Гастролёр

Ты приезжаешь ко мне, как бродячий цирк в богом забытую деревушку. Останавливаешься на пару дней, раскидываешь свой пестрый шатер, втягиваешь меня в эту карусель смеха и слез, хлеба и зрелищ, тел и эмоций. Я, затерянная на обочине жизни, вдруг становлюсь жадной до представлений, мокрой, трясущейся, оригинальной, смешной, безрассудной, глупой.
Ты приезжаешь всегда внезапно. Звонок — сразу в дверь, как будто даже не думаешь, что я могу оказаться не там, где ты меня в прошлый раз оставил. Привет, ты дома? Как будто я могу стоять перед тобой и быть одновременно на луне. Иногда мне кажется, что я, подобно заводной кукле, просто лежу в чулане, пока ты не ворвешься в мою жизнь и не заведешь меня пальцами через шею, спину, спускаясь ниже, прокрутив пару раз ключом среднего и указательного в центре моего женского естества.
Ты пропадаешь. Вот запах твоего пота, оставшийся на моей простыне.
Забытый гель для бритья, будто молчаливый памятник секунде, где ты ещё здесь, бреешься в моё зеркало и мурлычешь себе под нос.
Вечно падающая зеленая занавеска, которую ты вешал, стоя на моей кровати голый, а я смотрела, завороженная силуэтом, мышцами на спине, руками, которые никогда не обнимут меня так, как обнимают своих.
Я хожу по той же самой квартире, потерянная, заброшенная на окраину мироздания, реальность похожа на сепию, и каждый раз нужно снова жить, гулять и работать, читать умные книжки, покупать глупые вещи, а когда уже почти про тебя не помнишь, и глаза снова начинают различать цвета, звонок в дверь, привет, ты дома? Ну конечно я дома, а где же ещё, на луне?
Это длится 4 года. Люди вокруг женились, устали и развелись.
Я купила пистолет в даркнете. Продавца звали Тимур. Мы встретились на скамейке возле торгового центра, вот так запросто, он подошел ко мне и спросил: «Не меня ждешь?». Я сказала: «Наверно тебя». Тимур протянул мне свёрток, я взвесила его на ладони. «Обращаться умеешь?» — уточнил он, оглядывая меня.
« Это так. Подарок».
«Ну, бывай», — сказал Тимур, пряча в карман бумажки, и быстро ушел прочь.
В ту ночь мне снилось, что я выпускаю пулю тебе в висок, но пистолет не срабатывает, ты смеешься и говоришь:
— Ты думала, это настоящее оружие, дуреха? Какая ты дуреха, еще и грязная мокрая дрянь в придачу.
А потом пистолет превращается в огромный черный вибратор. Я вырываюсь от тебя и убегаю в сторону кухни, но вместо квартиры — большой лабиринт. Я бегу по нему, а за мной несется твой адский смех, следы крови размазаны по бетонным стенам, а ты кричишь «никуда не денешься от меня, дуреха, раз два три».
Вечер субботы, август. Мягкий и теплый свет от лампы, запах ароматических палочек, новый альбом Arcade Fire. Я крашу глаза и подпеваю, потому что гоняю его весь день и успела немного выучить слова. Через 20 минут приедет мальчик Серёжа и увезёт меня пить вино, говорить глупости и наслаждаться летом.
Раздается звонок в дверь.
Я помню этот момент очень хорошо. Я встаю, недовольная тем, что он приехал так рано, что сейчас вот он увидит меня с недокрашенным глазом, да и вообще, почему мальчишки вечно не понимают, что нельзя просто так взять и приехать раньше на 20 минут?
Я подхожу к двери и распахиваю её. Слова остаются где-то на языке, потому что никакой это, конечно же, не Серёжа, это ты, загорелый такой, идеальный, красавчик, а в руках у тебя огромный горшок, из которого пальма торчит.
— И что? — просто говорю я.
— Я в прошлый раз на море тебя свозить обещал. Как-то не получилось. Но я уже исправляюсь. Привез тебе пальму. Будешь под ней лежать, я тебе ещё солнечные очки прикупил, дешёвые, как ты любишь.
— Придурок. Очень смешно. Проваливай навсегда со своей пальмой.
Улыбка сползает с твоей загорелой физиономии.
— Ну ты что, обиделась?
— Тебя полгода не было. Мне это всё надоело. Проваливай.
— Какая ты классная, когда агрессивная, рр.
Я пытаюсь захлопнуть дверь, но ты выставил ногу в проем.
— Возьми пальму.
— Нет.
— Возьми пальму, дуреха, я ее специально тебе выкопал.
— Да конечно. И в самолете привез. В ручной клади. Да плевать мне вообще на твой бред. Уезжай пожалуйста. Ты вообще ничего не догоняешь, пожалуйста, уезжай.
— Тебе надо просто расслабиться, детка. Ты всегда была очень напряжена.
И я отпускаю дверь.
Ты снова вкатываешься в мою жизнь и ты вкатываешь в нее свою пальму.
Как же я буду ненавидеть её, когда ты уедешь. Да я её уничтожу.
Ты массируешь мне плечи и приговариваешь: «Посмотрите, какая зажатая детка. Сейчас мы тебя расслабим».
— Я убью тебя, — говорю я.
— Сядешь мне ночью на лицо и задушишь? Давай.
— Я тебя ненавижу, — говорю я, и в этот момент я действительно тебя ненавижу. За всё это дно у меня внутри, за все одинокие вино-водочные вечера, за то, что ты сейчас вот так запросто стоишь передо мной, хозяйски перебираешь рукой мои волосы, смотришь смеющимися глазами, смеешь.
Я выдыхаю и улыбаюсь. Идея рождается быстро.
— Окей, раз уж такая фигня, предлагаю выпить за встречу.
— Это что ты так изменилась? Очень подозрительно.
— Ну а толку тебя ненавидеть. Всё равно ж не свалишь.
— Это верно.
Мы целуемся. Ты целуешься так же прескверно, как и всегда.
— Всё, не хочу больше твоих мокрых слизняков во рту. Сгоняй лучше на кухню за винчиком.
— Ты у меня скоро получишь кое-что другое в свой дерзкий рот.
— Ага.
Ты улыбаешься и идешь на кухню.
У меня есть меньше минуты.
Я подставляю стул к шкафу. Встаю. Снимаю обувную коробку. Раскрываю её. Беру пистолет. Спускаюсь со стула.
— Я только какое-то гавно полусладкое нашел. Может, сходить в магаз, а?
Я разворачиваюсь. Ты стоишь с бутылкой вина в руках. Я люблю тебя. Времени думать нет.
Я прицеливаюсь почему-то в бутылку и стреляю. Зажмуриваю глаза, едва спустив курок.
Ты орешь, бутылка падает на пол, звук бьющегося стекла. Я открываю глаза и понимаю, что попала в руку.
Я несусь к тебе, напарываюсь голыми ступнями на это стекло, срываю с себя футболку и пытаюсь остановить кровь. Ты орешь, что я ненормальная сука. Потом требуешь вызвать скорую и бинты. Я вызываю скорую, у меня валится телефон из рук, я несусь за бинтами, какие-то ватные тампоны, всё идёт в ход, мы все в твоей крови, воняет вином и смертью, я рыдаю, ты стонешь от боли и продолжаешь меня поносить.
Рука с грехом пополам перевязана.
Мы ждем скорую. Я рыдаю у тебя в ногах. Ты гладишь меня по голове.
— Ну ты и дуреха, девочка. Я же, блин, приехал к тебе с кольцом. Чем я тебе его на палец теперь надену? Да и надо бы тебя саму на это кольцо натянуть, сучка ты бешеная.
Я поднимаю лицо и смотрю на тебя пристально, сначала глаза различают лицо смутно из-за переменной облачности слез, потом — четче. Ты улыбаешься мне через боль.
— Ты думаешь это смешно? — говорю я одними губами.
— Видела бы ты сейчас страдальческую мину у себя на лице. Иисус на кресте чувак и то веселее был.
— Ты думаешь это смешно? — повторяю я.
— А если это смешно, ты мне вторую руку прострелишь?
Я кидаюсь на тебя, и ты воешь от боли, потому что заваливаешься на контуженную руку.
— Боже мой, прости меня, прости, прости, что я снова наделала?
Ты воешь, я поднимаю тебя, бегу на кухню за водой, мы пьем, дышим.
— Охренеть, теперь у меня еще пара ранений от стекла. Да я вообще дождусь этих ебаных врачей в мире живых?
Я плачу.
— Ты меня очень сильно обидел.
— Парень обидел — убей его. Классненькое начало семейной жизни, ничего не скажешь. Слава богу ты еще в печенку мне не попала.
— Да я вообще в бутылку целилась, так, попугать хотела, чтобы ты навсегда свалил.
— В бутылку она целилась, ну пиздец. Слава богу, трахаешься ты намного лучше, чем стреляешь.
— Простииии, — я захлебываюсь слезами. Прости меня, мой хороший, прости, я больше не буду так, правда.
— Очень надеюсь на это, потому что иначе у тебя будет мертвый муж.
Ты достаешь здоровой рукой из кармана коробочку.
— Открой сама, я теперь не могу. И это. С пистолетом мне вообще-то понравилось. Я все ждал, когда ты мямлить-то перестанешь? Надо было только в левую стрелять, я же тебе теперь правой дрочить не смогу.
Я вперемешку смеюсь и плачу, и открываю коробочку.
Ты надеваешь кольцо мне на палец. Раздается звонок в дверь.
