Гостья из будущего
В 1985-м, на мартовских неприкаянных каникулах и на счастливо выпавший на них мой день рождения, центральное телевидение решило сделать подарок мне, а заодно и всем остальным советским школьникам. По телевизору каждый день стали показывать ее — темноволосую девочку с большими глазами, вглядевшись в которые я первый раз по-настоящему смог представить свое прекрасное далеко.
И хоть телевизор мой был черно-белым, и от Алисы меня отделяла пропасть длиною в сто лет и даже не тысячи километров, это прекрасное далеко жестоким мне не казалось. Вся моя учеба, все мои мечты, вся жизнь моей страны, которая, судя по выпускам «Новостей», каждый день упрямо штурмовала космос, океанские глубины и постепенно приближалась к раскрытию величайших тайн мироздания, — все это совершалось ради того, чтобы через сто лет, в прекрасном зеленом городе, откуда ежеминутно в разные концы вселенной отправлялись многолюдные рейсы, спокойно стояла над чистой гладью воды эта девочка с беззащитными худыми плечиками и тонкой шейкой.
Перед показом двор пустел. И не имело значения, насколько интересным и важным было то, чем мы там занимались, среди этих рыхлых сугробов под низким темным небом. Мальчишки и девчонки спешили домой. Быстренько сбегать в туалет, включить телевизор, с ногами забраться на диван, шикнуть на особо разговорчивых и хоть ненадолго, пускай в мечтах, от которых нас отделяло стекло кинескопа, примерить на себя роль трудного подростка, волею судеб вовлеченного в межпланетные и межвременные разборки, или представить, как в школе, на уроке, ты вдруг заговоришь на идеальном английском, а в спортзале в тот же день установишь какой-нибудь мировой рекорд, и о нем заговорит школа, а потом и вся страна, и даже напишут в следующей «Пионерской правде».
Представить, что и тебя тоже, как Алисиных одноклассников, ждет светлое и полное смысла будущее, в котором ты научишь человечество предсказывать землетрясения или сочинишь стихи, что переживут время. Просто здесь нет того, кто мог бы сказать тебе об этом. И в конце каждой серии даешь себе и ей, этой девочке, обещание, что будешь достоин своего будущего, и что буквально с завтрашнего дня и вовек тебе будет что ответить на строгий вопрос из прекрасного далека. И завтра ты начнешь новую жизнь, и обязательно подтянешь математику, и каждый твой день будет полон маленьких побед над собой. Спокойный и подтянутый, понимающий все, ты будешь гражданином земли будущего, которая ждет тебя там, за порогом счастливого времени.
И почему-то последнюю серию ты смотришь не один, а у друга, и после спешишь поскорее уйти, чтобы он не заметил твоих слез. И уже дома, упав на диван, даешь им волю. И светло плачешь о том, чему никогда не бывать, ни сейчас, ни через сто лет в этой твоей жизни. И что бы ты ни делал, чего бы ни достиг, в победе и в поражении тебя от нее будут отделять годы и годы, десятки невыученных из лени языков, трудно дающаяся тебе математика, твоя неинтересная одежда, пломбы в зубах, эта неуютная мартовская Камчатка, эти ящики с картошкой в темных коридорах твоего дома и квашеная капуста.
И еще возмутишься короткой памяти и душевной черствости своих друзей. Они, кажется, так и не поняли, что фильму — конец. И сколько бы раз его не показывали потом, будущее, на несколько часов заглянувшее в наше сегодня, уже не вернется. Мы прожили его до последнего, и обратно дороги нет. А они снова во дворе играют в эти свои игры. О чем-то громко разговаривают эти глупые и некрасивые Наташки с Ирками, которым никогда не выучить английского, не ступить на другие планеты, не знать названий созвездий, а в будущем — навсегда остаться здесь, на земле, выйдя замуж и нарожав таких же глупых и некрасивых детей.
И таким грубым и беспросветным кажется все вокруг — эти скучные люди, эти некрасивые дома, эти примитивные машины, остывающий на плите чайник, надрезанный хлеб в хлебнице и кастрюля с супом, крошки на столе, недопитый чай и вид из окна. И уже не верится, что все это через каких-то сто лет превратится в один прекрасный солнечный мир с улыбающимися тебе людьми, для которых не проблема завтра отобедать на Марсе, а на выходных повеселиться с друзьями на всепланетно известных лунных аттракционах.
Снова и снова смотришь на нечеткую черно-белую фотографию, сделанную с экрана в тот момент, когда в подвале старого московского дома навсегда закрывалась перед тобой дверь в тот другой, будущий мир, отделяя твое беспросветное сейчас от Алисиного светлого завтра. И пишешь на обратной стороне: «Брату Саше от Наташи». И со временем, вглядываясь в ее глаза, сам начинаешь верить в это родство, пусть не по крови, а лишь по случайному совпадению твоего и ее времени, прервавшемуся так быстро, по чьей-то глупой и злой ошибке.