beardedgentlemenmusic.com

A Place to Bury Strangers: «Жизнь слишком хрупка, чтобы тратить её на нелюбимое дело»

В середине апреля в Россию с концертами нагрянет, по мнению многих музыкальных критиков и слушателей, «самая громкая группа Нью-Йорка» — A Place to Bury Strangers. О том, как записывался альбом Transfixiation, что происходит с группой сейчас и каких откровений ждать на выступлениях APTBS в Санкт-Петербурге и Москве через пару недель, мы поговорили с основателем и бессменным лидером коллектива Оливером Аккерманом.

— С каждым новым альбомом звучание APTBS всё больше напоминает живую запись, вы становитесь всё грязнее и оборваннее. Это делается намеренно?

— Знаешь, я люблю музыку и люблю, когда она звучит живьём. В основном из-за того ощущения, когда ты стоишь в переполненном зале посреди отрывающейся толпы, и вокруг тебя только любовь, страсть, жизнь и всё такое. И ты в этом потоке. Нет, красиво обработанное звучание мне тоже нравится, но благодаря простоте, которая появилась в процессе звукозаписи с появлением компьютеров, всяким автонастройкам и прочему сегодня такие пластинки делают очень многие. Получается хорошо, и я их тоже люблю, но всё же не так, как то ощущение, которое я описал, — когда музыка просто сносит тебя.

— Альбом Transfixiation был записан буквально за несколько дней и при участи Эмиля Николайсена (Emil Nikolaisen) из Serena Maneesh. Какова была его роль в работе над пластинкой?

— На самом деле только некоторые песни записаны при участии Эмиля. Было здорово, мы отлично провели время, и он очень талантлив. Он как будто стал участником нашей группы на неделю, и мы увидели, что получилось бы, будь он в команде. Он со-режиссировал, продюсировал и записал партию второй гитары в «Deeper» и «We’ve Come So Far» в местечке Этне, что в Норвегии.

— А какая песня с Transfixiation нравится тебе больше всего и почему?

— Пожалуй, «Fill The Void». Её здорово играть живьём, и она совсем не похожа на то, что я писал раньше. Кстати, отличный трек для завершения концерта.

— Вы записали и спродюсировали Transfixiation самостоятельно. Почему тебе так важно делать всё самому? Никогда не хотелось отдать кому-то запись на мастеринг или сведение или сделать совместный проект?

— Ну, я пытался работать с другими в прошлом, и иногда получалось, а иногда не очень. Дело в том, что записанная музыка для меня — это тоже своего рода инструмент, на котором мы точно так же играем. Мне настолько интересны всевозможные звуки, и каждый из них кажется таким особенным, что мы просто обязаны делать всё сами. Работа над аранжировкой для меня — это возможность показать моё умение обращаться со звуком. Наверняка результат нравится не всем, кто-то, возможно, предпочёл бы, чтобы нас продюсировал Тимбалэнд, а наша музыка подходила для прогулок по магазинам, но мне такое не интересно.

— И всё же, кого ты считаешь лучшим продюсером на данный момент, хотя бы в том, что касается гитарной музыки?

— Мне нравится, как работают Крис Колтей (Chris Koltay, работал с такими группами, как Akron/Family, Xiu Xiu, My Morning Jacket — прим.) и Крис Вудхаус (Chris Woodhouse, работал с Таем Сигаллом, Thee Oh Sees, Микалем Крониным — прим.). Похоже, ты просто обязан зваться Крисом, чтобы записывать лучший гитарный звук на сегодняшний день!

— А можешь назвать несколько записей 2015 года, которые понравились тебе лично?

— Конечно, это The Coneheads — L.P.1 также известный под названием 14 Year Old High School PC-Fascist Hype Lords Rip Off Devo for the Sake of Extorting $$$ from Helpless Impressionable Midwestern Internet Peoplepunks L.P., Йонатан Гат (Yonatan Gat) — Director и Protomartyr — The Agent Intellect.

— Создаётся впечатление, что на Transfixiation вы оказались где-то между The Jesus and Mary Chain, My Bloody Valentine и Sonic Youth с одной стороны и The Ramones и Dead Kennedys с другой. Что тебе ближе?

— Да, все перечисленные тобой группы повлияли на нас, и думаю, что мы в некотором роде их защищаем. Понимаешь, это единственное, что мы можем сделать, если не хотим обманывать себя и делать то, что нам не нравится, — а лично я этого не хочу. Конечно, когда мы записываем песни или альбомы, мы бессознательно привносим что-то из этой музыки в свой материал, и со стороны это наверняка слышно. Но на самом деле мне кажется, что, несмотря на то, что мы постоянно ищем новые направления, вперёд нас ведёт именно то безумно мощное вдохновение от далёких воспоминаний о концертах, на которых мы бывали ещё подростками, и о том, как это было круто. Так что мы хотим поделиться этими ощущениями со слушателями и развить это в нечто совершенно новое.

— Кстати о JAMC, что ты думаешь об их воссоединении? И как ты относишься к реюнионам в целом?

— О, они были очень хороши, но не думаю, что сейчас я мог бы испытывать от них такой же кайф, как раньше. Дело в том, что когда ты долго не видишь группу живьём, то начинаешь мысленно достраивать её образ, и превзойти его потом может только нечто невероятное. Я повидал много живых выступлений, так что в этом смысле фантазия у меня богатая и кому угодно придётся очень постараться, чтобы удивить меня. Ещё мне кажется, что, когда люди приходят к славе, они расслабляются и думают, что теперь им всё будет удаваться. Но ведь известности недостаточно. Выступление всё равно должно быть потрясным! А насчёт того, должны ли группы воссоединяться или нет… Реюнион может разрушить придуманный мной, слушателем, образ группы, и это, конечно, плохо. Но если серьёзно, жизнь слишком хрупка, чтобы тратить её на нелюбимое дело.

— Раз уж мы заговорили о хрупкости: что сейчас происходит с Death By Audio (DIY-производитель педалей гитарных эффектов и одноимённый клуб в бруклинском районе Уильямсберг, основанные Аккерманом в 2002 году — прим.)? Площадка закрыта, не так ли? Но вы продолжаете делать педали? Какие из них мы слышим на Transfixiation и над чем вы работаете в данный момент?

— Да, клуб пришлось закрыть, и это меня огорчает. Это было крутейшее место, где собирались классные группы и можно было встретить всех моих друзей сразу. Но да, мы продолжаем делать педали и прямо сейчас готовим к выпуску много новых моделей. Незадолго до записи я разработал Ghost Delay, на пластинке мы довольно много её использовали. Но есть и другие, а также куча кастомных вещей, тоже сделанных мной.

— В одном из интервью ты сказал: «Чтобы делать музыку, мне достаточно палки со струной и медиатора». Довольно странно слышать подобное от человека, настолько вовлечённого в мир гитар и примочек. Тебе правда всё равно? Никогда не хотел иметь какую-то конкретную гитару в коллекции?

— Мне кажется, музыку рождает собственное понимание прекрасного, а ещё некие обстоятельства и то, как эти факторы взаимодействуют. Существует бесчисленное множество вариантов и возможностей сделать что-то с любой вещью или инструментом. Я бы мог играть на трубе, и это не противоречило бы моей эстетике, а может быть, оказалось даже интереснее того, что мы делаем с группой, придерживаясь концепции сочинения музыки при помощи только гитар и ударных.

— Почему на выступлениях ты стремишься достигнуть состояния потери контроля над собой? Что оно тебе даёт?

— Мне кажется, когда ты теряешь контроль, то оказываешься ближе ко Вселенной и к понятию некоего абсолютного чувства. У тебя нет времени размышлять о своих действиях, ты просто существуешь. И мне очень нравится это ощущение, когда ты не думаешь ни о чём и просто находишься в конкретном месте в данное время. Вот этого я и пытаюсь достичь.

— Надеюсь, это случится на ваших российских концертах. Напоследок скажи, что не так с барабанщиками, вы их сменили больше, чем альбомов выпустили?

— Ха-ха! Да нет, с этими парнями всё в порядке. Вообще, у них одна из самых физически тяжёлых и требовательных работ среди музыкантов, так что, возможно, это и сказывается на том, что у нас они долго не задерживаются.

A Place To Bury Strangers выступят 15 апреля в Санкт-Петербурге в клубе Zoccolo 2.0
 и
16 апреля на сцене московского клуба «16 тонн».

Фото на обложке: пресс-служба

A Place To Bury Strangers


Originally published at hookme.fm on March 24, 2016.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Kristina Sarkhanyants’s story.