Neon Lights: «Молодыми умирать поздно»


На этой неделе петербургский дуэт Neon Lights выпустил свой дебютный альбом Heaven. А еще за последние несколько дней Евгений Лазаренко и Макс Хаген успели показать публике новый клип и выступить на разогреве у OK Go и Джесси Уэйр. Сегодня они представят Heaven в московском Dewar’s Powerhouse. Мы созвонились с музыкантами накануне их путешествия из Петербурга в Москву и задали им несколько вопросов.

— Можно поздравить вас с успешным разогревом OK Go и Джесси Уэйр. Оказалось, они неожиданно в России очень популярны. Понравилось выступать с ними?

Евгений (далее Е.): Ну, нам не впервой разогревать артистов, уже занимались таким не раз. На данном этапе приходится этим заниматься.

— Хорошо, а каковы тогда амбиции?

Е.: Амбиции, амбиции… Я вот сейчас читаю книжку про группу Duran Duran, где люди еще до того, как начали репетировать, уже расписывали, в каком году у них будет Madison Square Garden. Я пока, честно говоря, не задумывался, где и как, но, конечно же, это должны быть солидные площадки в какой-то момент, рано или поздно. Хотелось бы. А здесь или не здесь — это другой вопрос. Сейчас Макс подойдет и вставит свои пять копеек по поводу амбиций, потому что у меня такое ощущение, что у него их больше, чем у меня.

— Он вообще более активен в контактах с внешним миром?

Е.: Вот он из прихожей, надевая тапочки, говорит: «Скажите там, что у каждого своя сфера приложения». Он больше контактирует с внешним миром, а я, соответственно, какой-то наш внутренний мирок укладываю в гармонии и мелодии в большей степени.

— А есть ли потребность у музыканта много контактировать с внешним миром? Многие говорят, что это мешает, а кто-то прямо обожает впитывать в себя всё новое. У вас какая позиция на этот счет?

Е.: Нам приходится ещё по роду деятельности много бороздить информационные поля. В любом случае, для нас не является большой проблемой устраивать контакты с внешним миром, чтобы лучше продвигать то, что мы делаем. То есть мы не сидим в башне из слоновой кости… хотя да, бывало и такое, бывало и сиживали. Но сейчас момент другой, сейчас всё очень быстро вертится.

— Именно с Neon Lights скрывались?

Е.: Ну, не то, что скрывались — выкладывали на Soundcloud и ждали, что кто-то услышит.

Макс (далее М.): Здесь дело в том, что можно разделять, по какому поводу ты общаешься с внешним миром. В том, что касается музыки, мы сидим в себе, а в том, что касается общения насчёт концертов и тех же интервью, здесь мы открыты. Ты не можешь не быть открытым, потому что так или иначе нужно следить за происходящим, быть в соцсетях, например. И, опять же, мы два персонажа достаточно известные правильным людям в Петербурге, поскольку оба — журналисты. Так что мы вынуждены…

— Вынуждены, но не хочется или хочется все-таки?

Е.: Зависит от настроения и времени суток.

М.: Вот сейчас я точно вынужден (смеётся).

Е.: Мне по роду деятельности приходится общаться с контрагентами с других континентов, приходится с ними связываться часа в 4 утра по нашему времени и говорить о делах. Просто работа у нас такая, мы привыкли этим заниматься, и нам не сложно это делать и для себя, если надо.

М.: Да, точно сказано, работа у нас такая.

— Вы говорите, что начали писать музыку, поскольку «поп-музыки, которая бы вас полностью устраивала, не хватает». Что не устраивает?

Е.: По части не устраивает — это лучше Макс.

М.: Что меня не устраивает? Лезет много распиаренного барахла, и ты думаешь, что всё это можно было бы делать как-то интереснее. Я к выражению «поп-музыка» отношусь, скажем так, с английской позиции. То есть для меня поп-музыка — это популярная музыка. В Англии и Oasis, и Blur будут поп-музыкой. А вот то, что происходило у нас в последние годы и касалось популярной музыки, вызывало больше вопросы.

Е.: А мне, как музыканту в первую очередь, хотелось делать такие вещи, которые сейчас особо не делаются. Например, играть на гитаре смычком, а на басу безладовом «мяукать» так. Ну не слышал я, чтобы кто-то именно так играл на этих инструментах. Вот мы и начали. В итоге получается, что на что-то вроде похоже, а на что конкретно, фиг его знает. Это же замечательно.

М.: Здесь еще такой момент, что почему-то в том, что подворачивалось мне, была или мелодия, или популярность, или аранжировка хорошая. А всё вместе… Чтобы найти что-то стоящее, приходится перекопать кучу всего. Поэтому в 90% случаях журналист или редактор пишет не про любимую музыку, а про то, что есть пожирнее: про события и актуальных ребят. И я думаю, что это еще один из факторов, который заставил нас начать делать то, что хочется самим.

— А есть ли примеры такого, где всё сошлось, из прошлого? Или такого вообще никогда не существовало?

Е.: Ну, всё равно есть какие-то вопросы. Ко всем. Мы же журналисты, привыкли задавать вопросы.

М.: Вот у Женича за окном «Скайпа» сейчас открыты альбомы Дэвида Боуи на «Яндекс.Музыке». И альбом того же Боуи, как бы я критически ни относился к нему в последнее время — это идеальный поп-альбом на самом деле. Там есть и инновации — для 76-го или 77-го года — и прекрасная музыка, и всё это поп. Боуи — это поп-артист, он всегда стремился, чтобы его музыка, какая бы она ни была, доходила до наибольшего количества людей.

— Как тогда сочетается эта цель поп-музыки быть услышанным максимальным количеством слушателей с вашим желанием делать то, что нравится именно вам?

Е.: Да никуда не деться от непопсового бэкграунда, и наш поп, он всё равно какой-то очень в нашем понимании, а не в возможном конвенциональном.

М.: У любого артиста есть своя ниша, так или иначе. Ты не можешь быть мил всем. Кто-то докопается до того, что ты поешь по-английски, кто-то — до каких-то следов восьмидесятых, которые, по-моему, не так уж и лезут…

Е.: Да лезут-лезут.

М.: Ну всё равно, пусть лезут! В общем, не вижу никаких препятствий к тому, чтобы такие вещи были у нас популярнее. Потому что это сделано хорошо.

— Вам уютно делать музыку в той среде, которая сейчас существует в России для музыкантов?

М.: Нет.

Е.: Было бы уютнее, если бы было больше мест, где можно сыграть. Потому что даже пытаясь устроить концерт в Петербурге, перебираешь все возможные места и встречаешь либо технические моменты, с которыми не хотелось бы сталкиваться, либо просто клуб на отшибе, у которого проходимости никакой, либо еще что-то. Короче, все факторы складываются так, что хоть убей, но не получается ситуации, чтобы было три клуба, где можно раз в пару месяцев играть, а остальное время проводить где-то на гастролях, например. Увы!

М.: Впрочем, говорят, то же самое сейчас и в Москве. У тамошних друзей я особого энтузиазма не замечал по этому поводу.

— Вы поэтому начали вести дела с Zapal Records? Подписались на них или, скорее, дружите и взаимодействуете?

М.: Скорее, дружим и взаимодействуем. Подписание там, конечно, есть, но мы стараемся на этом не сосредотачиваться, это уже совсем бизнесовые вопросы, которыми мы не особо хотим заниматься. Собственно, чем хорош лейбл? Он может прорубиться через все эти страницы убористого шрифта.

Е.: Я знаю Антона, основателя Zapal, уже лет десять. Так что когда всё организовалось, то как-то вопроса не стояло, он спросил: «Хотите?» Мы ответили: «Конечно, а будет клип?» — «Будет». Вот и всё. Клип есть.

— Вы его буквально вот-вот выложили. Расскажите о нем.

Е.: Опять же, это идея Антона. Он изначально выбирал между двумя вещами и даже отдавал предпочтение песне «Another Day», которая, на мой взгляд, не совсем тянет на сингл, скажем так. Но она вполне репрезентативная в нашем случае. Так или иначе, мы склонили его к песне «Alright», он написал сценарий, который мы моментально одобрили, потому что он нам понравился, так как действительно необычно иллюстрирует то, что происходит в песне. Антон собрал команду. Режиссером стал Виктор Горбачев, продюсером — Марина Кацуба. Кстати, сейчас она подписывается на лейбл уже как артист, она ведь поэт, хип-хоп читает, и скоро на Zapal Records у нее что-то выйдет.

— Клип снимали в Питере?

Е.: Да, на разных локациях, например, в Мухинском училище нам предоставили аудиторию, где обычно рисуют натуру. Там снималась сцена ученого совета, в которой главный герой должен был представить свою, как всем показалось, завиральную идею, что всем скоро кранты. Песня же… да у нас всё творчество про это. И клип, мне кажется, очень неплохо всю эту историю отражает и преломляет. В духе немного оттепельного кинематографа, но с обратным знаком, с легким оттенков нуара получилось видео.

— А почему всё так мрачно?

М.: Так получается. Мы надеемся на лучшее, а готовимся к худшему. Вообще-то, оптимальный принцип действия.

Е.: …и работаем на контрасте с музыкой такой мечтательной и темами, о которых мечтать, наверное, не пристало.

— О чем не пристало мечтать?

Е.: О том, чтобы всем настали кранты, наконец! Шучу, не настолько мы человеконенавистники. Но, по крайней мере с того момента, как у нас всё завертелось, я что-то не вижу тенденции к улучшению ситуации.

— А что можно или нужно сделать, чтобы её улучшить?

М.: В музыке? Да в музыке не так всё плохо на самом деле. Как говорит наш министр культуры: «Пусть цветут все цветы». Вот они и цветут, каждый может найти что-то по себе. А с текстами всё дело в том, что в них, видимо, как-то вытекает наш внутренний пессимизм, который в повседневной жизни прячется за шутками-прибаутками.

Е.: Но сложилось это под влиянием личного опыта!

М.: Да. И часто получается так, что Женя начинает писать песню о чем-то своем, а потом, когда текст доходит до меня, я начинаю что-то править, свое дописывать, и всё выходит на «высшие» уровни и получается не слишком весело.

Е.: По принципу буриме сочиняем.

М.: Но бывает, что текст такой как есть, и ты его уже не правишь. А бывает, есть пара строчек, и им нужно какое-то продолжение, и куда они тебя заведут, неизвестно. Обычно далеко. В этом плане хороший пример — песня «Fall», которая в оригинале называлась «Fall In Love Again». Женя написал её в момент душевного романтического подъема, а к тому времени, как до текста дошел я, всё ушло, и я переписал его, меняя буквально какие-то слова. В итоге на тех же рифмах и фонемах получился какой-то совершенно Joy Division-образного посыла текст. Самое занятное, что он оказался и прогностический в каком-то смысле. Мне случилось переслушать песню, когда полезли все эти кошмары с Украиной и прочая политика. И меня как громом ударило: каждая строчка точно описывает всё, что происходит вокруг тебя.

Е.: Мы каркаем, на самом деле. Иногда такое ощущение складывается, что если нас убить, всё у всех станет хорошо. Но нет, мы пока не готовы умирать!

— То есть «живи быстро, умри молодым» не про вас история?

М.: Абсолютно. Это про идиотов.

Е.: Еще 10 лет назад мы посмотрели на себя в зеркало и сказали, что молодыми умирать поздно.

— У нас вообще любят сгущать краски.

Е.: Да, вот Земфира, например, народный же артист в определенном смысле. У неё же есть этот вот надрывчик, который сложно соотнести с какими-то там «let the good times roll», да? У русского праздника всегда есть привкус трагедии. И мы абсолютно соответствуем этим чаяниям.

— А зачем соответствовать чьим-то чаяниям, чьим-то надеждам, ожиданиям?

Е.: Это не специально получилось. Просто мы русские люди.

Neon Lights выступят в клубе Dewar’s Powerhouse сегодня, 19 февраля.


Originally published at hookme.fm on February 19, 2015.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Kristina Sarkhanyants’s story.