Посоветуй богу

— А что, если бы можно было изменить высшее предначертание? — спросил Первый.

— На это способны только высшие силы, — ответил Второй.

— Ну всё-таки. Представьте себе, что Вы — Бог.

Второй засмеялся.

— Если б я мог представить себя богом, я бы стал им.

— Хорошо. Но если бы Вы имели возможность посоветовать богу?

— У Вас очень богатое воображение, — с удовольствием сказал Второй. — Это хорошо.

— Вы мне льстите, — ответил Первый. — Но что же всё-таки вы бы посоветовали всемогущему. Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы Вы сказали: «Вот теперь мир добр и хорош»?

Второй, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Что ж, — сказал он, — Извольте. Я бы сказал всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов. Может, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти, пожалуйста, этого. Так просто этого достигнуть: дай людям волю, хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем — и всё, что разделяет людей.

— И это всё? — спросил Первый.

— А что, Вам кажется, этого мало? — удивился Второй.

Первый покачал головой.

— Бог ответил бы вам: “Не пойдёт это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими”.

— А я бы попросил бога оградить слабых, «Вразуми жестоких правителей», — сказал бы я.

— Жестокость — есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их, — сказал Первый.

Второй перестал улыбаться.

— Накажи жестоких! — твёрдо сказал он, — Чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.

— Человек рождается слабым, — ответил Первый. — Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильней его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придётся карать всех, а я не хочу этого.

— Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто: так, чтобы люди получили всё и не отбирали друг у друга то, что ты дал им?

— И это не пойдёт людям на пользу, — вздохнул Первый, — ибо когда они получат всё даром, без трудов, из рук моих,то за будут труд, потеряют вкус к жизни, и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.

— Хорошо. Не давай им всё сразу, — горячо сказал Второй, — давай понемногу, постепенно.

— Постепенно люди и сами возьмут всё, что им понадобится.

Второй неловко засмеялся.

— Да, я вижу, это не так просто, — сказал он, — Я как-то не думал раньше о таких вещах. Кажется, мы с Вами перебрали всё… В прочем… — он подался вперёд, — есть ещё одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего любили труд и знания, чтобы труд и знания стали единственным смыслом их жизни.

Да, это мы намеревались попробовать, — подумал Первый. — Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация, гипноизлучатели на трёх экваториальных спутниках, — всё это было.

— Вы знаете, я мог бы сделать и это, — сказал Первый, — Но стоит и лишать человечества его истории? Стоит ли подменять одно человечества другим? Не будет и это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?

Второй, сморщив лоб, молчал обдумывая. Первый ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Второй тихо проговорил:

— Тогда, господи, сотри нас с лица Земли и создай заново более совершенными или… Или… оставь нас, и дай нам идти своей дорогой.

— Сердце моё полно жалости, — медленно произнёс Первый, — Я не могу этого сделать.


Я специально не стану говорить, из какой книги взят диалог, вы всё равно её не читали и читать не будете. Но это, на первый взгляд, незатейливое чтиво по — настоящему заставляет задуматься не столько о боге и его возможностях, его логике или даже целях, а о том, есть ли он на самом деле.

Твиттер, Инстаграм, Тамблер

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.