Задушить в объятьях

(комментарий к книге Владимира Белова «Высвечивая судьбы»)


Есть такое выражение — задушить в объятьях. От великой любви, знаете ли, лишить предмет своего обожания, жизни, совсем не предполагая этого делать.

Госпожа Ожгибесова в 2010 году издала книгу стихов Владимира Белова под названием «Нам умереть бесследно не дано». В «Тюменской правде» за 13 августа 2011 года увидела свет моя статья «А в этот мир пришёл я для чего?», где были отмечены казусы и ляпы книги. На мою критику госпожа Ожгибесова ответила там же, но суть ответа была по-детски проста: сам дурак! Возразить ей было нечего, потому как в основе всех моих претензий лежали конкретные факты наплевательского отношения к наследию поэта и предельно низкой культуры издания.

Сыграв в очередной раз на высоких чувствах спонсоров (в этот раз им оказался С.С. Козлов, депутат Тюменской областной Думы, в прежней жизни писатель, и достаточно серьёзный), госпожа Ожгибесова, по сути, переиздала «Нам умереть бесследно не дано» под новым названием «Высвечивая судьбы». На мелованной бумаге, с огромным количеством иллюстраций (29 страниц), половина которых никакого отношения к поэту не имеют и являются, скорей всего, способом легального увеличения вознаграждения за труд. Кое-что из моей критики было учтено, но в главном Ольга Адольфовна осталась верна себе.

Практически без изменения перекочевало в новую книгу предисловие. Даже название осталось прежним — «Ещё одна весна судьбы…».

Предисловия к книгам 2010 и 2014 годов

В предисловии — всё то же мифотворчество, основанное на домыслах и лирических, извиняюсь за выражение, соплях:

«Поэт появился на свет тогда, когда душа мальчика Володи взмыла в апрельское небо и оттуда, с высоты, с удивлением увидела детское тельце под старой берёзой и плачущего от отчаяния мужчину… Побывав в ином измерении, душа не могла остаться прежней. Она наполнилась иным смыслом, имя которому — Поэзия. Двадцать лет своей недолгой жизни Владимир Белов отдал служению Слову».

Как родилась эта цифра — 20? Госпожа Ожгибесова поступила, как честный троечник: от 33, возраст, в котором Белов умер, отняла 13, возраст, когда с ним случилась трагедия. А то, что он провёл полтора года в больницах между жизнью и смертью — до «Поэзии» ли ему было? Поэт Белов рождался гораздо позднее в муках не только физических, но и творческих. Не один год прошёл, пока среди написанного им стали появляться настоящие строки. Вот как обо всём этом вспоминал он сам:

«Через полтора года больниц и надежд дедушка привёз меня домой. Вынес на руках из машины и заплакал. Я старался его убедить, что можно прожить и без ног. Дедушка соглашался.
– Главное — голова, — говорил он и отводил в сторону глаза
Дома я прожил четыре года. С непоколебимой верою, что всё равно встану на ноги. Я попирал все законы медицины, приговорившие меня к «матрацной могиле», фанатически веря в свою правоту. Занимался гимнастикой, гирями. Много читал, читал всё, что попадёт под руку, начиная с районной газеты и кончая классикой.
Стал писать стихи. Наивные и очень искренние. Читал их своим друзьям. Хвалили. А вечерами я «шёл» за ограду и играл на гармошке. «Шёл» я по-пластунски, на животе, по ограде до ворот. Следом волочил по земле свою «хромку».
Стихи с каждым годом становились удачнее и совершеннее. Читал много поэзии, начиная с «Юности» и кончая Уитменом. Маяковский, Есенин, Пушкин, Байрон. Однажды решил, что пора пробиваться в журнал со своими стихами. Выслал в журнал «Юность». Вскоре получил ответ, что мои стихи редакцию не интересуют. Немало удивился «недальновидности» товарищей из журнала: как так, ведь других печатают, а меня нет. Послал вновь и вновь — получил ответ того же содержания.
Скрепя сердце, послал стихи в районную газету. Ответили, что надо поработать над рифмами. А как работать? Разозлился. Написал злое письмо в редакцию, в котором говорил, что пишу свои стихи так, как хочу я, а не другие. Пусть вначале попробуют написать сами! Опять выслал стихи. Когда их напечатали, не поверил глазам и стал щупать буквы. Вскоре мои стихи стали часто появляться в районной газете.
В 1967 году я уехал жить в Тобольск. Три года находился в доме инвалидов. Закончил заочно восемь классов. Публиковал свои стихи в «Тобольской правде». Стал часто болеть, поэтому приходилось подолгу лежать в больнице.
В 1968 году «Тюменский комсомолец» опубликовал обо мне большой очерк. До сих пор не знаю, в чём его идея. Героем я себя никогда не считал. Будучи в Тобольске, познакомился с девушкой. В 70-ом году мы поженились и уехали в Кротово, где она работает воспитателем.
Все эти годы много писал, читал. В 71-ом году мои стихи появились в «Тюменской правде». В 72-ом мои стихи звучали по «Ритму» и в сельскохозяйственной передаче, а также публиковались в областных газетах».

А вот ещё один миф, который госпожа Ожгибесова родила помимо своей воли. В предисловии к новой книге читаем:

«У этой, последней книги, своя история. Поэт Андрей Маркиянов подарил нам несколько автографов Владимира Белова, а Сергей Горбунов счёл своим долгом передать издательскому коллективу две папки со стихами, наполнив сборник несколькими десятками ранее не публиковавшихся произведений».

Кроме мании величия, когда госпожа Ожгибесова себя и дизайнера Д. Пермякова называет издательским коллективом, всё остальное понятно: поэт Андрей Маркиянов подарил автографы, а Сергей Горбунов передал две папки не опубликованных ранее стихов. Но, о мистика! Точно такое же событие описывается и в предисловии к сборнику «Нам умереть бесследно не дано» — из слова в слово. Так какой же книги эта история?

Мистический абзац в книгах 2014 и 2010 гг.

Теперь о серьёзном. Одной из главных претензий к предыдущей книге была произвольная, исключительно по воле редактора-составителя, компоновка стихов по циклам. Названия некоторых были неведомы самому поэту. Остаётся только повторить то, что было сказано несколько лет назад.

Владимир Белов с самого начала творчества организовывал свои стихи в циклы. Дело в том, что он творил не так, как об этом повествует в своём предисловии госпожа Ожгибесова (ещё один миф):

«Понимая, что судьба отмерила ему, быть может, втрое меньше положенного, он торопился выплеснуть на бумагу всё, что приходило к нему в тяжёлых снах, в мучительной борьбе с бессонницей, в трудных, порой драматичных отношениях с женщинами».

Для Владимира Белова поэзия не была канализацией, куда он «выплёскивал» отходы своей жизнедеятельности. Для него поэзия была храмом Слова. И входил он туда в моменты высочайшего душевного подъёма и напряжения. Обычно это называется вдохновением.

В этом состоянии и рождаются настоящие строки, но человек не может находиться в нём долго. Познав рождение красоты, Белов никогда не занимался писанием стихов ради того, чтобы просто демонстрировать свои способности.

Для него рождение стиха было всегда связано с работой души на пределе её возможностей. И потому писал он периодически, ждал этого момента, как манны небесной. Отсюда и появились его циклы стихотворений.

Циклы — это жизнь поэта, запечатлённая в строках. Он часто говорил, что после смерти какая-то часть его останется в книге и будет жить вечно. Стихи для Владимира Белова были формой обретения бессмертия. Когда же госпожа Ожгибесова препарирует его творчество, придумывает новые циклы, как колоду карт, тасует стихотворения, переделывает их, она, по сути дела, безжалостно режет беловское слово, где живыми родничками бьются мысли и чувства поэта.

Циклы объединялись тем, что в ряде стихотворений была сквозная тема, которая звучала, перетекая из одного произведения в другое. Такова тема «полыни» — травы цветущей, но горькой, как жизнь поэта, тема «звёзд», как символов Вечности, знаков надчеловеческого мира, бесконечного и недосягаемого для смертных. Стихи, вошедшие в цикл «Полынь и звёзды», разнообразны, но все они о многоликой деревенской действительности, средь которой протекала устремлённая ввысь горькая жизнь поэта. Во многом этот цикл условен, но таким его собрал сам Владимир Белов. Во время работы над книгой «Стихотворения» в 1992 году цикл претерпел изменения — слегка уменьшился, может, и напрасно.

Но то, что случилось с ним в книге «Нам умереть бесследно не дано», вызывает удивление. Часть стихов неожиданным образом была помещена в отдельный цикл с редким поэтическим названием «Малая родина». Часть — в новый цикл «Душа поэта», что звучит также не менее поэтично.

Непонятно, что двигало редактором-составителем, если её целью было как можно полнее представить творчество поэта, когда она полностью перелицевала цикл «Огонь на ветру» и исключила цикл «Атомные фантазии», состоящий из десяти стихотворений в книге 1992 года. Почему? Иной причины, как произвол составителя, назвать здесь трудно. Видимо, собирая книгу «по крупицам», госпожа Ожгибесова кое-какие пласты творчества Белова решила вывести за скобки.

Она абсолютно произвольно перемешала стихи, которые входили в книгу «Стихотворения», со стихами, опубликованными в альманахах и добытыми из архива Горбунова, и всё это преподнесла в виде праздничного пирога — «новой книги». И всё это — исходя из собственного понимания поэзии, что оказалось явно недостаточным для работы над таким сборником.

Сам поэт Владимир Белов абсолютно не терпел чьего-либо вмешательства в свою книгу, так как искренне верил, что в стремительно ускользающей жизни у него есть только единственный вариант остаться — в стихах.

Потому так трудно шли у него дела по изданию книги в Средне-Уральском книжном издательстве: то, что виделось редакторам очередной публикацией, для него было делом всей жизни. Оттого не шёл он ни на какие компромиссы по переделке стихов и, как показало время, оказался прав.

Но не думал, бедолага, что через тридцать лет найдётся у него поклонница, которая бесцеремонно залезет в его поэтическую кухню и наведёт там свой «порядок» исключительно из любви к нему.

Как показала книга «Высвечивая души», госпоже Ожгибесовой нравится заниматься сотворчеством. Была б её воля, она бы и фамилию на обложке поменяла на более звучную. Неслучайно Ольга Адольфовна продолжает эксперименты над стихами Белова — доктор Менгеле какой-то в юбке.

Кроме того, что она оставила все придуманные ею циклы, почти все стихи, определённые в прежней книге в цикл «Разные стихотворения», в новой перекочевали в цикл «Раннее».

На основе каких данных было сделано это открытие, непонятно, но большинство из этих стихов к ранним не относятся. А особенно — «Моя квартира». Квартиру Белов получил в конце жизни. Что это как не фальсификация, сознательная или бессознательная подтасовка данных? А книга — это ведь документ, которому большинство людей верит и который воспринимает как истину в последней инстанции.

Весьма занимательна история одного из самых любимых беловских стихотворений «Время». В книге «Нам умереть бесследно не дано» оно неожиданно для меня предстало в таком виде:

Идем через время вброд.

Надежды на берег нет.

А с темных пустых высот

Все тот же далекий свет…

И тысяча лет пройдет,

Но в белой холодной мгле

Никто никого не ждет

Ни в небе, ни на земле.

Идем через время вброд.

По травам и по воде…

А те, что ушли вперед

Где?..

Не все ли теперь равно!

Все, кто ушли — ушли…

В небо или на дно.

Но время не перешли.

Звезды… Костры… Дымы…

Далекий поющий свет.

Куда же уходим мы?

На берег, которого нет.

В статье «А в этот мир пришёл я для чего?» мною был дан такой комментарий к новой форме хорошо знакомого стихотворения:

«Углубившись в чтение текстов, я обнаружил, что в новом сборнике абсолютно отсутствует традиционная для многих стихотворений Белова разбивка на четверостишья, а также членение одной строки на несколько для придания дополнительной смысловой нагрузки на выделенное слово и для создания особого ритмического рисунка. Для примера процитирую первую строфу стихотворения Владимира Белова «Время», имеющую свой изначальный вид:

Идём

через Время

вброд.

Надежды на берег

нет.

А с тёмных пустых высот –

всё тот же

далёкий свет…

В книге «Нам умереть бесследно не дано» строки эти предстают в частушечном варианте.

Кроме того, корректор, которого в книге нет, но который ведёт активно корректировку текстов, убрал, как ему кажется, «лишнее» тире и слово «Время» написал с маленькой буквы. И это, кстати, делается тотально и беспощадно с четвёртой страницы по 217-ую, то есть во всех стихах. Подобного вмешательства в тексты, как то: ликвидация многоточий, тире, перестановка знаков препинания, то есть насилия над авторской пунктуацией, не допускали профессора Сергей Анатольевич Комаров и Елена Викторовна Купчик, которые корректировали первую книгу Белова в 1992 году. Неужели вы думаете, господин отсутствующий корректор, что профессора филологического факультета, будучи, правда, тогда ещё кандидатами наук, не знали, что слово «время» обычно пишется с маленькой буквы? Но если они оставили его в том виде, как его написал Белов, значит, в этом был какой-то смысл?

Балансируя на грани жизни и смерти, поэт несколько иначе ощущал мир, и такие понятия, как Время, Вселенная, Вечность, Вокзал, значили для него, иногда заглядывающего в пределы небытия, несколько больше, чем для обычного человека. Вокруг них выстраивался поэтический мир Белова, и через призму его поэт воспринимал действительность. Обострённо, в более сочных тонах, ощущая густоту и многоголосие, многомерность пространства. Можно сказать, что он видел мир под своим углом зрения. И воспринимал его так не потому, что был инвалид, а потому что имел тончайшую душевную организацию.

Вокруг таких понятий, как Время, Вокзал, Ночь Города, формировались циклы его стихов, и, если поэт писал какое-либо нарицательное существительное с большой буквы, не значит, что делал он это от малограмотности. Делалось так для того, чтобы придать знаку большее значение. Это, как и разбивка строки, и многочисленные тире, и многоточия, — беловский принцип организации текста, которым он владел в совершенстве и который редактор-составитель уничтожил без малейших душевных колебаний».

В книге «Высвечивая судьбы» госпожа Ожгибесова учла мои замечания по поводу членения строки, но тяга к сотворчеству победила, и она подарила публике очередной вариант стихотворения «Время»:

Отсутствующего и в книге «Высвечивая судьбы» корректора слова мои по поводу «Времени» не убедили или, скорей всего, он и не читал моей статьи, потому что отсутствующий корректор в нашем городе занят чрезвычайно: что ни книга, он там. А вообще-то самый простой вариант: напечатать «Время» так, как оно выглядит в книге «Стихотворения», которая выпускалась на базе рукописи Белова:

Идем

через Время

вброд.

Надежды на берег

Нет.

А с темных пустых высот –

все тот же

далекий свет…

И тысяча лет пройдет.

Но в белой холодной мгле –

никто никого

не ждет.

Ни в небе,

ни на земле…

Идем

через Время

вброд.

По травам

и по воде…

А те,

что ушли вперед, –

где?..

Не все ли теперь равно!

Все, кто ушли –

ушли…

В небо или на дно.

Но Время –

не перешли.

Звезды…

Костры…

Дымы…

Далекий поющий свет.

Куда же уходим мы?

На берег,

которого нет.

Всё здесь: знаки препинания, разбивка текста, маленькая или большая буква в начале строки — имело для автора свой смысл. И переделывать стихи, над которыми он работал годами, нельзя, хоть тебе и показалось со своей колоколенки, что так будет лучше.

Книга Владимира Белова, вышедшая в 1992 году

Просмотрев цикл «Полынь и звёзды» из книги Белова «Стихотворения» 1992 года и сравнив его со стихами из книги «Высвечивая судьбы», я обнаружил, что около 40 из 67 стихотворений подверглись той или иной переделке.

Цифры эти говорят, в каком искажённом виде стихи поэта дойдут до читателя, и, возможно, уже они будут выглядеть изначальной версией, а не те, что написал сам Владимир Белов.

Чрезвычайно низка издательская культура. В очередной раз никуда не годится оформление содержания. Если в «Нам умереть бесследно не дано» оглавление имеет вид шифровки Штирлица, как на странице 220-й: Томе, Л.Р., М.Р., Тане, Тане, О.М., С.Н., Тане, Т.Б., Т., Гале, И.Грачевой — то в «Высвечивая судьбы» «издательский коллектив» сделал корректировку. Названия стали выглядеть так:

Тане. Горсть земляники на твоей ладони

Томе. В двухтысячном году великой эры

Тане. У черной птицы синие глаза

Не говоря о том, что можно просто взять любой московский, на худой конец, екатеринбургский сборник стихов и посмотреть, как это правильно делается, в «Тюменском издательском доме» в прежние времена в выпуске книг участвовали и технический редактор, и корректор.

И тогда бы не было таких детских ошибок, как на странице 237, где не выделено жирным название цикла «Ночь города». Тогда бы не было, по крайней мере, половины ошибок. И уровень издательской продукции определяла бы не редактор-любитель, а люди, занимающиеся этим профессионально.

Где они? Устранены за ненадобностью? Так в этом случае, может, просто не издавать книги, потому что в том виде, в каком выходит эта продукция, она не выдерживает никакой критики.

Завершая разговор о книге «Высвечивая судьбы», хочется сказать, что в статье практически не затронуты проблемы орфографии и пунктуации, а их немало. Но и того, о чём шла речь, достаточно, чтобы сделать вывод: так издавать нельзя. Себя — можно, если сильно хочется. А поэта, чьё творчество является украшением нашей тюменской литературы, нельзя, даже если ты его сильно-сильно любишь.

Но разве одна госпожа Ожгибесова виновна во всей этой вакханалии?

Виктор Захарченко

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Viktor Zaharchenko’s story.