Про курочку Рябу

Пятничная сказка

Жила-была курочка Ряба. Хорошая девушка, скромная. Носила косыночку от Эрмес на шестидесятнический манер, очки. Красивой ее назвать было бы сложно — но рыжие волосы, и общая миловидность — в общем, девушка как девушка, что тут еще говорить. Жила она с дедушкой-бабушкой, т.к. наследница (и квартиры тоже), старикам уход нужен, у родителей свои дела, и потом, вы знаете, сколько стоит снимать жилье в наши дни? И вот однажды курочка встретила на улице Джона Апдайка. Апдайк стоял у метро и пытался раскурить трубку. Курочка подошла и вежливо поздоровалась; маститый писатель поднял на нее свои смеющиеся глаза, кивнул вопросительно. Они разговорились; как правильно догадалась курочка, свитер с высоким горлом и трубка — попытка автора “Иствикских ведьм” почувствовать себя Хемингуэем: “Мой любимый писатель! иногда, особенно осенью в Москве, на меня находят приступы подражательности.” За кофе, три четверти часа спустя, Апдайк сказал курочке, что при общении с ней у него возникает легкое дежа вю — как будто он где-то читал книжку про нее, или может в детстве слышал от толстой чернокожей няни сказку про такую курочку, как она. “Я похожа на героиню романа?” — переспросила прямолинейная Ряба. Она читала “Бразилию”, и знала, что собеседник ее видный постмодернист, пересказавший историю Тристана и Изольды на новый лад, — однако, Апдайк курочке сказал, что нет, он так не думает; скорее, она напомнила ему некий сказочный или мифологический архетип; это вовсе не значит, уверил собеседницу писатель, что она повторит сюжетные конструкции того мифа, где ее архетип описан. Во всяком случае сам он больше не занят перелицовыванием готовых конструкций. Если бы он взялся писать о ней, о Рябе, он сочинил бы для нее, из принципа, некую совершенно иную историю, чем в родном ей мифе. Только вот не помнит он, что это за миф или книжка, а старая толстая негритянка-няня давно умерла…

Они еще поболтали немного; счет поделили пополам. Договорились встретиться на следующий день на том же месте.

И на следующий день все повторилось. Они говорили о литературе; за окном мягко ложился первый снег; конец октября. Они стали любовниками: Апдайк заканчивал новый роман, сидя в халате и в вязаных носках перед компьютером в “Национале”; курочка застилала постель и шла в душ.

Потом Джон улетел.

Прошел месяц; курочка возобновила отношения со своим бывшим любовником. Апдайк собирался выпустить роман на собственной издательской фирме; прислал открытку со своими смеющимися глазами и неразборчивым автографом. Звонил; обещал приехать еще через месяц. Потом снова звонил — поездка откладывается, сложные разборки с IRS (налоговой службой) вследствие незадекларированного как следует аванса под готовящуюся уже к выходу книгу. В конце января курочка снесла золотое яичко. Она была дома; все это было полнейшей неожиданностью. Яичко откатилось в угол; курочка сидела, сжимая колени, и в ужасе смотрела на окровавленное яйцо. Дедушка поднял яичко, вытер носовым платком; осмотрел внимательно; попробовал разбить. Безрезультатно. Пробовала разбить яичко и бабушка тоже — ничего не получилось. Оставив эти попытки, яичко припрятали до лучших времен; решено было отнести его к ювелиру, оценить.

Шок, конечно — но время лечит, и далее все пошло своим чередом. Апдайку Ряба решила ничего не говорить. Джон прилетел в Москву в марте, когда снег стал рыхлым и почернел; они встретились на том же самом месте, где состоялось их знакомство; курочка отводила глаза, Апдайк курил, не снимая перчаток. Поужинали в “Марио”. Назначили встречу на следующее утро на том же месте.

Курочка не пришла.

Когда вечером предыдущего дня она вернулась домой — обнаружила бабушку и дедушку в слезах: каким-то непостижимым образом коробка, где хранилось золотое яйцо, упала со шкафа, и — да — яйцо разбилось. Оно оказалось не золотым, а фаянсовым, с нанесенной позолотой. Курочка стояла в углу, опустив руки, и молчала. Что тут можно было сказать? Наконец она через силу пробормотала какие-то слова утешения старикам; пообещал снести еще одно яичко, еще лучше… и упала без чувств.

Замерзший и злой, Апдайк звонил ей на мобильный, и сходу начал кричать, что прождал час, что она могла бы предупредить его… он не сразу понял, что трубку снял дедушка, не говорящий по-английски.

Джон примчался в больницу. Привез охапку белых цветов, говорил сбивчиво, прочил прощения за вспыльчивость… “Помнишь наш самый первый вечер, я еще сравнивал тебя с мифологической героиней?” — бледная курочка кивнула в ответ, вяло улыбнулась; рыжие волосы разметались по подушке. “Так вот: я не выяснил, кого ты мне напомнила; тем не менее, я хочу сделать тебя прототипом героини моей новой книги; твой образ поселился в моем воображении, я ничего не могу с этим поделать! Не знаю, повторю ли я сюжет того, изначального мифа, откуда родом твой архетип; но я буду писать новую историю, свою собственную! И будь что будет,” — курочка улыбалась ему, и кивала; за окном звенела капель.

Это было весной 2003 года. На сей момент Апдайк все еще не выпустил полностью законченный еще год назад роман; однако известно, что новое произведение уже в работе, и продвинулся мастер чуть не до середины. Из-за проблем с IRS он решил некоторое время не посещать США; поселился в Лондоне, объездил восточную Европу. Курочка Ряба сопровождает его в поездках. Новых яиц снесено пока не было.

24.10.03

Like what you read? Give Vladimir Dudchenko a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.