Аляска

— Здесь живет один русский, — говорит мне Тревис, он тебе понравится. Совсем не замкнутый малый, веселый мужик
 — Удивительно, — отвечаю, — незамкнутый и веселый русский мужик, а как же тоска и хмурый взгляд?
 — Нет, это не про него, — смеется Тревис, — может быть, он неправильный русский!
Тревис достает виски, наливает в стакан и залпом прихлопывает. Откусывает хлеб.
 — Тревис, — я развожу руками, — семь утра, а ты виски хлещешь, как за барной стойкой со стриптизершей на коленках.
Американец поправляет очки и вглядывается в часы на стене, потом сдвигает очки на нос, — может быть, это я русский? Поехали, я познакомлю тебя с Вейном.
Наливает еще, выпивает. Берет ключи.
 — Ты в состоянии вести? — спрашиваю я.
 — Когда я пьяный, у меня в три раза меньше аварий, чем когда я трезвый.
Я сажусь в его автомобиль и пристегиваю ремень безопасности. Проверяю насколько хорошо он пристегнут. Жизнь удивительно прекрасна, когда чувствуешь, что она вот-вот может оборваться.

Мы приезжаем в порт Анкориджа. Половина восьмого утра. Здесь не прекращается суета, как на рынке специй в Стамбуле, только вместо людей — мириады лодок. Одни возвращаются с ночной ловли, и на их мостиках заспанные капитаны подкручивают огрубевшие от влаги и соленого ветра усы, другие лодки беспомощно бьются носами, пытаясь вырваться из запруженного порта. Солнце разливается и искрит на снежных хребтах по другую сторону залива. Пахнет дизелем и рыбой.

— Hey, Vein, I’ve got some russian for ya
 — Come on in, boys

Мы входим в один из типовых домов недалеко от главного пирса. Это отличный дом, почти новый, с крашеными недавно стенами — пахнет краской и золой из камина, еще запах яблочного пирога, нет это запах американской мечты.
Мы познакомились.
Вейн, в прошлом Иван, коренастый, приземистый мужик, с прямой бородой до груди. У него спокойный взгляд, даже ласковый.
Он хранит до сих пор в гараже лодку, на которой он бежал из СССР — пересек Берингов пролив.
Его гараж — теперь это музей истории побега.
Иван отворяет со скрежетом двери, прочертив по рыхлой земле дугу. Мы заходим в гараж. Здесь пикап F-150, гидроцикл и ржавая, почерневшая лодка.
Иван крутит папиросу, закуриват.
 — Безумие какое-то. Сейчас я бы не решился.
Бьет сапогом по бочине. Отваливается кусок краски.
 — И весло где-то было, — обходит лодку, достает весло, — второе унесло течением, когда я уже подплывал к г. Ном. Руки отмерзли тогда, ампутировали два пальца. Меня уже на берегу встречали военные. Я их сперва не различал, думал, деревья. Туман стоял, я по компасу шел, только едва берег проглядывал. Как подплывать начал, увидел, — автоматы нацелили. Да что мне их автоматы. Эти хлопушки м-16. Я если бы знал, прихватил друга 47-го калибра. У меня дома лежал. Табельный.
Акцент Вани уже сточен суровыми снегами Аляски. Бьет на последний слог.
 — Меня, — говорит он, — вдохновила история Курилова. Ты что, она тогда летала легендой по всем республикам. А мы тут, сидим, беломор тянем.
 — А почему Вейн, — спрашиваю я, — Иван крутое имя, по-моему.
 — Ну как тебе сказать. Имя Иван я люблю. Но когда я паспорт получал американский, они дали листок, говорят, пиши имя латиницей. Ну я думал, думал. Ваня, Иван. А потом вспомнил главного ковбоя Америки — Джона Вейна. Джон — так себе имя, а вот Вейн… почти как Иван. В общем, босс с дикого запада — два движения — два трупа. Вейн — плохой парень. Бэд бой. Я как представил, мне типо ублюдки говорят — “мистер Вейн, опасный вы выбрали район”, а я в ответ пулю в лоб. Ну с тех пор я Вейн.

Тревис вылакал все запасы алкоголя у Ивана. Как будто уверен, что все русские так делают, а он хочет быть похожим на русского.
 — Тревис, — обращаюсь я к телу со стеклянными глазами и отвисшей нижней губой, — русский пьет и не пьянеет, а ты на полпути к могиле.
Он мотает головой и показывает рукой, — давай еще
 — Больше нет, Тревис, ты все выпил, жадный ты засранец
Тревис отключается.
Появляется Иван.
 — Все-таки ему далеко до русского
 — Но русское упорство он уже перенял.
Иван смеется. — У американцев стереотипы как будто вшиты в какой-то рудимент мозга, и чтобы им от них избавиться, это нужно покромсать голову.
Смотрит на часы, — так, это часа на два, так что как минимум две истории я тебе расскажу.

Мы выходим из комнаты, Тревис что-то бормочет во сне и беспокойно вздрагивает.