зов пустоты
мэтт, фогги, фрэнк, пост!второй сезон, зайчатки сюжета и истории
Фогги пытается адаптироваться к новой жизни, в которой нет Мэтта, нет постоянной необходимости собирать подначки и выручать людей, которые не могут оплатить своё выручение. Потому что работает он в достаточно престижном месте и там тоже выручает людей.
Иногда ему кажется, что он предает свои идеалы, идеалы, которые они построили вместе с Мэттом, но это чувство он в себе давит.
Он придирчиво отслеживает все новости, вроде бы ради какой-то потребности в информации, а вроде бы — увидеть ту самую финальную новость. О том, что кое-кто в Адской кухне поймал, наконец, и обезвредил Дардевила.
Новостей таких нет, зато Фогги постоянно цепляет новость о пропавшей девушке: о ней пишут в газете, о ней говорят по телевизору — родители многое отдали, чтобы сделать пропажу громкой.
Фогги лучше других знает, сколько ещё таких пропавших людей есть и всегда было в Адской кухне. Ему жаль, что нельзя всех спасти.
Однажды вечером, когда он возвращается из бара (где он был даже не один, а с коллегой по работе, и это было даже весело), он слышит шуршание в переулке, какой-то шум, и, ухватив портфель на изготовку, заглядывает. Нужно бы быстро пройти мимо, но пока Фогги медлит, на него вылетает девушка. Они падают, портфель отлетает в сторону, Фогги потирает ушиблённый локоть.
Девушка — в грязной одежде, босиком, с перемотанными чем-то вроде бинтов руками, быстро приходит в себя, но первым делом не слазит с Фогги, а подтягивает ноги так, чтобы они попадали в круг света от фонаря.
После этого она поднимается, суматошно оглядывается, убирает волосы — грязные и немного слипшиеся, и Фогги узнаёт её — это именно она. Пропавшая девушка из телевизора.
Вскакивает он как супергерой, хватает её за руки и говорит: тихо, всё хорошо. Это ведь ты, да? Твои родители тебя ищут?
Девушка не обращает на него внимания, она всматривается в тени переулка.
— Эй, ты слышишь? Всё в порядке? Давай я вызову полицию, и мы…
— Они идут. Чёрт. Чёрт.
Она дёргается, будто хочет убежать, но Фогги держит удивительно крепко. В переулке никого нет, но — мало ли. Может, она сбежала от похитителя.
— Всё в порядке, — повторяет Фогги, а сам тоже присматривается. — Ты в безопасности. Сейчас мы…
Он удерживает её, наклоняется за портфелем, но тот — на границе света, и девушка с неожиданной силой оттаскивает Фогги к свету.
— Нет, — говорит она тихо и вкрадчиво, — уже поздно. Они уже здесь. Нужно бежать.
Фогги не хочет бежать, но девушка хватает его за руку — и тащит. Они пробегают по улице, всё кругом смазывается от того, как быстро это происходит. У Фогги мутнеет в глазах, ему тяжело дышать, колет бок, болит ладонь, которую стискивает девушка. Всё, о чём он может думать: портфель с документами, которые остались лежать на улице.
Они сворачивают в сторону, и Фогги тормозит:
— Стой, стой, хватит. Давай вызовем такси. Давай — я не могу столько бежать. Погоди.
Девушка дико озирается, а потом забирается на мусорный бак — и снова тащит за собой Фогги.
— Я не хочу. Слушай, всё это очень опасно, я понимаю, тебе плохо и страшно, но такси — это правда быстрее, чем бегать.
Вместо ответа она наклоняется, приседает, обхватывает ладонями лицо Фогги и поворачивает в сторону улицы:
— Здесь никого нет. Мы попали к ним в западню. Никаких такси. Никаких людей. Здесь только монстры. Присмотрись. Прислушайся.
Фогги слушает.
В ночном Нью-Йорке он не слышит ни звука — зато видит, как гаснут фонари и как гаснут окна.
Он взбирается на мусорный бак.
Девушка что-то делает, как-то вращает руками, вошкается в углу, а Фогги подсвечивает телефон: связи нет, даже экстренной, а экран становится всё тусклее и тусклее. Батарейка разряжается, хотя всё было в порядке ещё несколько минут назад.
Он будто видит, как вращаются кругом тени — подступают всё ближе и ближе, стелются по полу. Ему страшно так, что сдавливает дыхание.
— Получилось, — говорит девушка, снова хватает Фогги за руку, и они вываливаются прямо в стену.
Они вываливаются прямо в мусорный бак.
Фогги оглушён звуками города, ослеплён светом — на улице яркий день, в нос ударяет удушливый запах гниения.
— Что… Что это было. Господи. Что это всё было?
— Слушай меня, — говорит девушка. — Они тебя не тронут. Ты им не нужен. Но — это важно. Не смотри в зеркала и не заходи глубоко в тень. Хорошо? Хорошо?
Фогги осоловело моргает. Девушка в мусорном баке — у неё в волосах путается какая-то мелкая грязь, будто кофе рассыпали прямо на голову.
— Скажешь моим родителям, что я… Ничего им не говори, ладно? Ох, чёрт.
Она выбирается из мусорника так быстро, что Фогги не успевает её ухватить. А когда вываливается он, то рядом никого нет.
Телефон разряжен, на улице день, и Фогги не понимает, что происходит.
Господи.
У Мэтта, предсказуемо, всё не очень славно, потому что его корёжит от того, что он сделал, от смерти Электры, от ухода Фогги, от того, что Карен тоже ушла, и остался Мэтт один на один с тем, что натворил и чем стал.
Он мог бы всё бросить, остаться только Дардевилом, раз уж сам Мэтт Мёрдок никому не нужен, особенно ему самому, но по какой-то причине он цеплятся за свою дневную жизнь сильнее, чем цеплялся всю жизнь. Ему важно быть Мэттом Мёрдоком. Как будто эта потеря станет последней чертой, которая отделяет Мэтта от чего-то слишком уж тёмного.
«Ты всего лишь на расстоянии одного скверного дня от того, чтобы стать мной»
Как-то так говорил Фрэнк.
Можно было бы преследовать его, снова упечь за решётку, но этого Мэтт тоже не делает.
Он удивительно осторожен.
Когда ему звонит Фогги, Мэтт иррационально хочет этим похвастаться.
— Нам нужно встретиться, — говорит Фогги, не здороваясь. Голос у него тревожный. — Сегодня. В парке.
— Конечно. У меня встреча с миссис Эспозито перед обедом, а потом я могу подойти.
Фогги помолчал, будто думал о чём-то, или кивал самому себе, а после, спохватившись, сказал:
— Хорошо, да, после обеда.
— Фогги. Что-то случилось?
— Да. После обеда, — повторил он.
Мэтт, конечно же, места себе не находил до обеда, думал даже надеть костюм и проследить за Фогги, чтобы ничего с ним не случилось по дороге, но миссис Эспозито тоже требовалась помощь, и Мэтт обещал — а ещё Фогги вряд ли обрадовался бы слежке.
Раньше Мэтта такое бы не остановило, но всё это привело к тому, к чему привело.
Фогги не сидел на скамейке и не стоял под деревом, он ходил туда-сюда по дорожке, нервно вращал в руках телефон. У него было немного повышенное сердцебиение.
Голову в сторону Мэтта он не повернул.
— Фогги?
— Ты никогда не замечал, как много в этом чёртовом городе зеркал? Это ужасно напрягает.
Мэтт склонил голову и крепче сжал трость. Он решил подождать.
— Это прозвучит как безумие, — решился Фогги. — Чёрт, вся моя жизнь с некоторых пор так звучит. Я бы себе не поверил, но… Мэтт. Сначала одна просьба.
— Да?
— Сними очки. Они тоже как зеркала. С зеркалами, как ты понимаешь, у меня проблемы.
Мэтт не понимал — и начинал всерьёз переживать. На солнце стоять было жарко, но стоило ему повернуться в сторону деревьев, как Фогги ухватил его за руку.
— Я бы этого тоже избегал. В смысле. Стой здесь, ладно? Я пытаюсь объяснить, но это сложно.
Руку он убрал, а Мэтт снял очки. Он чувствовал тепло солнца на глаза — это даже создавало какую-то иллюзию света.
— Ты меня здорово пугаешь.
— Полезно иногда встать на чужое место. Слушай.
История, которую рассказал Фогги, звучала абсолютно безумно: бредом параноика. Но это был Фогги, и это была Адская Кухня, и в последние месяцы произошло намного больше безумных вещей, чем можно было себе представить.
Когда в мире существует кто-то вроде Тора, с неба спускаются инопланетяне, а Капитан Америка — международный преступник, преследование теней — не самое невозможное из того, что можно услышать.
— В зеркалах, — сказал Фогги, — я вижу тени. А тени, обычные тени, когда накладываются одна на другую — там что-то есть. Что-то живое. Мне всё время кажется, что я могу провалиться туда. И что я слышу оттуда какой-то звук. Точнее, — было слышно, как он покусал губы, — я слышу отсутствие звука. Это вообще звучит осмысленно?
— Не очень.
— Ну спасибо.
— Я не сказал, что не верю тебе. Просто осмысленности…
— Ты всегда был таким въедливым? Не начинай только, что придираться к словам — твоя работа. В последнее время я думаю, что твоя работа — это снова и снова получать по лицу. — Фогги вздохнул. — И раз уж у тебя на лице нет синяков, я очень надеюсь, это потому, что ты стал осторожнее, а не потому, что тебя били по почкам и ты умираешь от внутреннего кровотечения.
— Истекает кровью разве что моё разбитое сердце.
— О господи. И люди ведь покупаются на это.
— Фогги, — серьёзнее сказал Мэтт. — Нужно найти эту девушку.
— Поэтому я обратился к тебе. — Он поднял ладони, где был зажат телефон. — Нужно идти. У меня совещание скоро. Просто… Просто всё это чертовски меня пугает.
— Я могу зайти вечером. Если тебя преследует это, чем бы оно ни было…
— Не нужно. Я справлюсь, — Фогги передернул плечами. — Спать с ночником в моём возрасте — это клёвое достижение, верно?
Мэтт хотел сказать: я скучал. Или: хорошо, что ты обратился ко мне. Или: я всё равно приду вечером, что бы ты там не говорил, потому что тебе слишком страшно.
— Вот и я так думаю, — неловко закончил Фогги.
Мэтт не знал, как искать девушку среди теней.
Мэтт не знал, где искать днём, он не знал, где искать ночью: из всех, кто мог рассказать ему о тенях, был только Стик, но Стик пропал и не отзывался. Будто сам растворился в тенях.
Ходили слухи, что есть разные люди, люди со способностями, в Адской Кухне слухов было больше, чем правдивых фактов, но даже среди всех этих слухов, среди сплетен, что передавали одни бомжи другим, ничего не было. Мэтт слушал это всё, сидя на крыше, и думал, что нужно проверить несколько переулков, запоминал, где люди пропадают чаще обычного, куда никто не заходит, несмотря на близость ресторана или какой-то видимой безопасности.
В конечном итоге, он потратил всю ночь, вслушиваясь в то, чего не мог увидеть и ощутить. Зеркала и тени.
Он позвонил Фогги под самое утро — сказать, что ничего не нашёл, что искал всю ночь, что нужно придумать другой план, но у него пока ничего нет.
Телефон Фогги не отвечал.
В его квартире было тихо, и Мэтт обошёл её всю, каждую точку, расстеленную постель, занавешенное зеркало в ванной, светящийся ночник. Каждую включённую лампу. Разлитую воду на полу.
Мэтт наклонился, провёл пальцем по краю — Фогги уронил стакан. В комнате было жарко, по краю лужа уже немного подсохла.
Фогги даже не попытался убрать осколки с пола.
Мэтт упёрся двумя ладонями в стол.
Он не смог найти этой ночью, но смог потерять.
Он искал — днём прошёлся по всем, кто хоть косвенно мог рассказать о тенях, но весь бред, все глупости, что ему говорили, всё это не имело никакого отношения к тому, что происходило. Мэтт знал наверняка: он различал ложь в их дыхании и сердцебиении. Ночью он ходил по закоулкам, ощупывал стены, слушал, ощущал — и ничего не находил.
Ему нечего было ответить Карен, когда она спросила, где, чёрт возьми, Фогги, и что происходит, поэтому он промолчал.
Иногда он останавливался там, где наверняка должна быть тень, клал ладонь и всё пытался услышать. Хоть что-то. Он стоял напротив зеркал, разливал воду на полу, это было похоже на безумные ритуалы, но Мэтт не сдавался.
Молитвы не помогали ему успокоиться.
Через четыре ночи после того, что случилось, он едва не пропустил перестрелку, а когда пришёл туда (снова поздно, он слишком опаздывал, он начал опаздывать ещё с Электры — и мысль об этом приносила только боль), то натолкнулся только на трупы. Запах пороха и металла был слишком свежим, звук вытекающей из ран крови отбивался в ушах.
Хруст шагов по крыше — тоже.
Драка с Фрэнком была самым знакомым, самым приближенным к реальности из всего, что делал Мэтт в последнее время, и он не сразу понял, что дерётся просто ради драки. Просто ради того, чтобы делать хоть что-то.
Он даже не хотел поймать Фрэнка. В тот же момент он остановился.
Фрэнк сплюнул, выдохнул — шумно, как-то искоса, будто ухмылялся в процессе. Он сидел рядом, опирался на стену, а Мэтт едва стоял на ногах. Отступив на пару шагов, он тоже сел.
— Ты невероятно достал, — поделился Фрэнк.
— А ты всё ещё убиваешь.
В стороне шумели полицейские машины: съезжались к перестрелке. Можно было свалить Фрэнка им на головы.
Возможно, Фрэнк размышлял о том же.
— Что в этот раз, Фрэнк? Они убили твою собаку? Растоптали твой цветочный вазон?
— О, нет. Нет, Рыжий. Только не твоё дерьмо снова.
— Поэтому приходится иметь дело с твоим? Ценю это.
Это был первый разговор за весь день. Мэтт им почти наслаждался. Он отдохнул достаточно, чтобы подняться, но не шевелился — и Фрэнк тоже не сдвигался с места, хотя не был всерьёз ранен.
— Люди стали пропадать, — сказал Мэтт. — Они всегда пропадают, но в этот раз всё иначе. Они исчезают. Будто растворяются в тенях.
Ладонь Фрэнка прошлась по подбородку: он поскрёб щетину.
— Надо же. Я не думал, что ты можешь поддерживать нормальный разговор.
— Фрэнк.
— Я слышал об убийства. О притонах. Про тени — нет. Это всё? Или ещё поупражняемся?
Мэтт поднялся, а Фрэнк — вслед за ним. Среди полицейских сирен были слышны и голоса — они говорили про Панишера.
— Но я могу кое-что сказать о тенях, — продолжил вдруг Фрэнк. Голос у него изменился, стал настороженным. — Их у тебя две.
(а дальше, как вы понимаете, я ничего не написала)
