Сообщающиеся сосуды
Беги, пока в наушниках последние моменты доживает не совсем честно загруженный трек. Шлеп! И лужа, замерзшая под вечерними «минус два», внезапно вырвалась наружу, потопив тонкие осколки узорчатых льдинок в мутной серой жиже. Правый ботинок безжалостно промок. Ногу охватила мерзкая скользящая дрожь. Маршрутка начала сдавать назад, чтобы развернуться и встроиться в ряды полусонных перевозчиков, которым хотелось поскорее добраться домой. Стой, стой, стой! Сколько секунд осталось до «красной планеты» в белых «Зеннхайзер», слетевших на плечи: пять, десять, одна?
Фух…
— Передайте за проезд, эм, пожалуйста!
Крайнее место в конце салона. Как раз для меня! А сейчас — просто закрыть глаза. Сердце стучит глухо, но очень часто. Хочется высунуть язык, как в жару это делают собаки, и отдышаться. Вдох, выдох, вдох…
— Возьмите сдачу!
Хлоп-хлоп! Чья-то рука коснулась колена, вернув в реальность. Снова здесь и, кажется, вздремнуть не получится. Еще чей-то кнопочный с громким динамиком пытается сообщить владельцу напротив, что абонент на противоположном конце линии не отступит.
— АЛЁ!
Резкий звук ударных совместно с гитарным басом напомнили, что в наушниках доживает уже второй трек после марафонского забега. Не стоит пропускать начало третьего! Параллельно достать из рюкзака блокнот, рисовать.
***
Женька проснулась от странного звука, словно кто-то с силой провел рукой по краю кровати или соседи сверху что-то с грохотом уронили на пол. Она никогда не видела их, но изредка слышала шаги или разговоры. Она также не помнила, сколько времени проводила во сне: пробуждение было внезапным и всегда необъяснимым для самой Женьки. В комнате не было никого, кроме кота, который, в отличие от напуганной хозяйки, выражал само спокойствие и монотонно мурчал.
— Фил, ты не подскажешь, который сейчас час? Филин…
Кот сделал странное движение лапой, широко зевнул и растянулся на клетчатом пледе, ничего не желая отвечать вечно беспокоящейся о времени Женьке.
В том же порядке, что и раньше, когда Женька внезапно просыпалась, на столе лежали вещи: «Американские боги» на семьдесят восьмой (прочитанные, как минимум, трижды, но каждый раз ей не удавалось вспомнить финал), косметичка, пачка сырных крекеров, лавандовая свеча в форме елочного шара, пара глянцевых журналов, один из которых был наполовину пуст от вырезанных из него фотографий соленого побережья Коста-Бланки и солнечных полей Калифорнии, плюс кружка недопитого чая.
— Фил, ты же не хочешь сказать, что five o’clock провел в гордом одиночестве? Твой чай еще не остыл! — Женька, смеясь посмотрела на кота. Филин был не против ответить, но лишь хитро сощурил кошачьи глаза.
Стены издали звук гнущегося железа, по полу прокатилась вибрация, а стекло в раме боязливо затряслось. «Самолеты», — подумала Женька,
— «Привычное дело».
***
Очнувшись от красного сигнала на светофоре, маршрутка затормозила и судорожно откинула пассажиров немного вперед, карандаш дрогнул на листе, прочертив заметную линию (к счастью это не казалось помехой). Поэтапно нужно было «достроить» комнату, пока что удачной казались лишь кот и кружка дымящегося напитка.
Пыткой было постоянно вспоминать ее. И как передать непослушные рыжие волосы или яркий лак на ногтях простым карандашом, что всегда оставались в воспоминаниях или воображении, сливались в одну сплошную грусть, выведенную грубыми линиями на листах потрепанного скетчбука?
Захотелось написать: «Привет, Женька», и ждать, что она ответит (определенно с кучей смайлов!). Не задумываясь о том, что испортит рисунок и не получит ничего взамен, он начал писать: «ПРИВЕТ» по самому центру. «И» казалась немного корявой, но «П» вышла очень даже неплохо!
«Нелепо и странно, странно и нелепо», — вращалось в голове, — «Но я никогда тебя не забуду!».
***
Фил, более всего напоминавший неподвижного египетского сфинкса, изменился буквально за секунду. Куцая шерсть на хвосте распушилась, глаза засверкали, а маленькое тельце сжалось, словно пружина, которая в любой момент собиралась выстрелить.
— Филин, перестань! Не веди себя как дурак, здесь никого нет! — в недоумении прокричала коту Женька, но тот, как и всегда, даже не повел своими обломившимися от старости усами, чтобы позволить хозяйке себя вразумить.
Фил словно пытался поймать невидимых мух, внезапно появившихся в воздухе. Кот метался от кровати к столу, подпрыгивал на задних лапах, а в финале минутного сумасшествия забрался на шкаф и, вообразив себя белкой-летягой, рванул в полную пустоту комнаты.
«Женька!».
— Джонни?
«Нет, не может быть», — подумала про себя Женька. Она будто слышала голос раньше, но, сейчас ей казалось, что он совсем другой, а сама Женька была не здесь или не там, то есть, она слишком запуталась, чтобы понять наверняка. Прокрутив заново в голове услышанное из ниоткуда, Женька все-таки осознала, что хорошо и давно знает его, этот голос, но почему-то не может вспомнить лица. Вопрос, заданный самой себе, поставил ее в тупик.
***
Джонни в очередной раз взглянул на карандашный «ПРИВЕТ». Что-то внутри заставило его улыбнуться. Стараясь выглядеть нормальным, парень обвел взглядом сидящих рядом. Никому не было до него дела: кто-то дремал в дороге, запрокинув голову назад или положив на плечо соседу, кто-то явно без интереса смотрел в запотевшее окно, кто-то, наоборот, упорно вглядывался в яркий экран смартфона. При тусклом свете глаза Джонни сильно устали, он захлопнул дневник и засунул его обратно в рюкзак: «Дома дорисую».
Закрыв глаза, он начал вспоминать, как впервые встретил Женьку. Новая одноклассница в младшей школе вызывала намного больше интереса, чем математические примеры и правописание словарных слов. «Завтра диктант, а в пятницу контрольная, еще нужно собрать листья с трех разных деревьев по ”Окружающему миру”», — щебетала Женька, когда они вместе возвращались после школы домой. Ярко рыжая от природы девчонка оказалась соседкой Джонни по лестничной клетке. Ее папа был военным, мама — все понимающей женой, семье часто приходилось переезжать с места на место. Так они и познакомились: Женька и Джонни, который и сам тоже, вообще-то, Женька, но она называла его именно так: «Джонни, тогда нас точно никто не будет путать!». Женькина семья задержалась в городе на целых семь лет, но добраться до очередного военного пункта ей так и не удалось.
***
Филин задумчиво бродил по комнате. В кромешной тьме кошачьи лапы осторожно передвигались, огибая посторонние предметы и соблюдая тишину, чтобы случайно не разбудить хозяйку. Ему не давала покоя только сегодня появившаяся на стене полоска. В глазах Фила она светилась ярко зеленым светом, заставляла беспокоиться и почти рычать. Двузначное число квадратных метров Фил измерял сотнями маленьких шагов ночного охотника. И все-таки зеленая полоска не давала ему покоя.
Не так уж и высоко: если бесшумно запрыгнуть на стол, до нее нетрудно дотянуться лапой. Раз, два, три… Хруст! Сырный крекер разломился на две половинки.
«Кошачья матерь!», — Фил посмотрел на Женьку. Она крепко спала, и коту даже не пришлось думать о плане «Б». Больше всего его волновала эта зеленая прорезь на обоях, которая светилась откуда-то снаружи. Кот приподнялся на задних лапах и начал раздирать плотную бумажную ткань. Свет усиливался с каждым новым движением, но Филина было уже не остановить. Звук рвущейся бумаги, скрежет когтей по бетонным плитам, рычание кота переходящее в животный крик, а потом он затих.
Уже пару часов он смотрел в одну точку сквозь дыру, что проделал в стене. Фил смотрел на Луну ярко зеленого цвета. Мимо проплывали те самые самолеты, но больше они были похожи на огромных синих китов, от движения которых воздух сжимался со звуком гнущегося железа. Улица внизу была усыпана мелкими осколками стекла. Филин продолжал смотреть на Луну.
***
Грязный «Фиат» следовал маршруту. Щелчок открывающейся двери, и салон покидал очередной вечерний пассажир. Джонни чуть не проспал свою остановку, слишком глубоко забрался в воспоминания. Тусклые огоньки знакомого бара, пролетевшие в окне, снова вернули его в реальность.
— Остановите, пожалуйста!
— Мы уже отъехали! — громко выкрикнул водитель (явно не любитель зевак).
— Я задремал, простите…
— А, черт с тобой, только давай быстрее, тут не положено! — отрезал маршрутчик и открыл дверь.
Старясь не злить водителя и не мешкать, Джонни выбежал из салона, закинув на спину расстегнутый рюкзак. Улица казалась неестественно мрачной. Мигавшая фонарная лампочка в ста метрах от Джонни, сделав над собой последнее усилие, перегорела. «В наушниках будет не так страшно», — подумал он и решил, что неплохо бы дослушать до конца не совсем честно загруженный утром альбом.
Пока шел, то все глубже вдавался в воспоминания. Как после уроков они с Женькой поскорее бежали домой, чтобы порубиться в «Соньку» или как летом все каникулы проводили, катаясь на великах. Первые отношения, когда он был для нее разумнее, чем любая советчица-подружка, а она для него — «своим парнем». И кто бы не говорил, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, Джонни бы не согласился с этим ни на секунду. Это были самые настоящие «бэст френдс»! Даже, если бы она уехала, жила в другом городе, она бы никогда не забыла его, не будь той аварии.
«Как только перевезем самое необходимое, заберу Филина! Сильно его не закармливай, а то придется потом коту диету устроить!» — были последние слова, на которые он дал обещание. А потом — груда разбитого стекла и вдвое сложенный легковой автомобиль.
«Фура. Встречка. Тупая, паршивая реальность!», — Джонни злился на себя, на весь мир, и по щекам по-мальчишески текли слезы.
— Эй, нюня! — двое парней с ухмылкой ткнули в Джонни.
— Пошел ты! — сейчас ему было все равно.
Грубая сила рванула его назад, обидчик дернул Джонни за рюкзак. «Не останавливайся, иди!». Музыка заглушала все вокруг, даже шаги. Джонни не заметил, как несколько вещей осталось лежать на месте, где он только что чуть не устроил драку. «Не останавливайся, иди!».
Через несколько метров размеренных и решительных шагов Джонни увидел знакомый угол дома. Нащупав в кармане холод магнитного ключа, он приложил его к домофону. Пик! И дверь открылась. На автомате поднялся на третий этаж. Снова ключ, еще одна дверь, и Джонни почувствовал две знакомы лапы на своей ноге.
— Привет, Филин!
***
В холодной сырой траве третий день лежал чей-то дневник. Никто не замечал его, только сильные порывы ветры изредка перелистывали страницы и, не найдя ничего интересного, закрывали. Свет в Женькиной комнате погас, она все еще спала. На столе, как и прежде, остывал чай, а Филин смотрел на Луну ярко зеленого цвета.
