Искусство — это дофаминовая зависимость

День святого Валентина мертвого ацтека. Изображение на ткани

В 33 года в возрасте Христа, я впервые в своей жизни столкнулся с депрессией. У меня не было возможности заниматься искусством — мое существование состояло из сплошных повторов жестов, необходимых для обеспечения гигиены собственной жизни и жизни семьи. Мне было не к чему стремиться. В голове появились мысли о бесконечной скуке окружающего мира. Я стал подозревать, что суицид не самое плохое решение для скучающего человека. В этот момент я впервые осознал свою глубокую внутреннюю зависимость от острых ощущений.

Александр Николаевич Вертинский. Пьеро. 1915–1917

Еще в детском возрасте я почувствовал, что имею склонность к быстрым и сильным увлечениям. Они приходили мгновенно и захватывали целиком. Я ненавидел интеллектуальную скуку. У меня была потребность к чему-то стремиться, желательно к чему-то сложно реализуемому. Как-то я купил прописи, чтобы научиться писать левой рукой и провел за этим занятием несколько недель подряд. В другой раз, в возрасте восьми лет, вместо детского стиха, я самостоятельно отыскал и рассказал классу “Осень” Есенина (с тех пор, смотря на рябину я вижу кровь).

“Тихо в чаще можжевеля по обрыву.
Осень — рыжая кобыла — чешет гриву!

Над речным покровом берегов
Слышен синий лязг ее подков.

Схимник ветер шагом осторожным
Мнет листву по выступам дорожным

И целует на рябиновом кусту
Язвы красные незримому Христу”.

Мое решение заняться искусством пришло ко мне так же, как и к большинству — с легкой руки родителей, когда мама привела меня в городскую художественную школу N6. Я достаточно быстро сообразил, что уметь рисовать выгодно. Можно меньше учиться, компенсируя скудное содержание рефератов и других домашних работ красивыми обложками. Для меня школа была храмом тоски. Острых ощущений не хватало.

Супер Марио брос. Нинтендо. 1985

Тогда же вместо и после уроков я начал играть в приставку Денди. Адреналин зашкаливал с каждым прыжком Супер Марио. Он был действительно супер, в отличие от серых будней постсоветской действительности, где детей не развлекали даже историями об очередном убитом бандитами бандите. В школе, учитель с фиолетовыми волосами, продолжала называть нас “господа Санкт-Петербуржцы”.

Когда мне исполнилось 13 лет, компьютерные игры перестали меня заводить. Мне нужна была большая доза эмоционального азарта. Я решил, что пора сделать первую в своей жизни настоящую ставку и рискнуть променять уже отлаженную детскую жизнь, на непопулярную, но неожиданную профессию художника. Это был мой первый, но ещё не вполне осознанный шаг в пропасть, к зависимости. Сдача экзаменов для поступления в одну из двух на тот момент общеобразовательных школ с художественным уклоном, существовавших в городе, обернулась ощущениями, амплитудой значительно превосходящими все предыдущие. Цель казалась недостижимой: эмоции зашкаливали. Жить стало интересно. Серый окружающий мир заиграл всеми цветами радуги. Я успешно сдал экзамены, начал учиться и практически жить в совершенно новом месте и новой атмосфере.

Эйфория продлилась около года. Меня стало отпускать. Я больше не испытывал прежних ощущений. Внутреннее состояние возвращалось в серое, а мозг все сильнее требовал прежних острых эмоций. Надо было повышать дозу, замахнувшись на что-то новое и ещё более сложное для достижения. В городе, на тот момент, было 2 лучших высших художественных заведения: для социобоязливых (академистов) и для социобесстрашных (модернистов начала XX века). Людям, с зависимостью как у меня, больше, конечно же, подходило второе. После практически ежедневной вечерней художественной подготовки на протяжении года, и сдачи экзаменов, я узнал, что для того, чтобы быть принятым в ряды “бесстрашных” нужна внушительная взятка. Бабушка, убежденная коммунистка, воспитывала меня в строгой коммунистической морали, распространявшийся исключительно на “средний класс”, и о взятке не было и речи. Мне было только 15, и я решил сделать вторую попытку на следующий год. Снова ежедневные вечернии курсы, и в финале 6 занятых взятками мест из 7. Мое было седьмое, но мне не повезло. Заведующий кафедрой посчитал, что с его стороны будет благородно дать шанс человеку из глубинки. “Господа Санкт-Петербуржцы” могут позволить себе подождать ещё год.

В отсутствии перспектив и новой цели меня стало ломать. Я чувствовал себя погружающимся в болото. Полное одиночество, безысходность и тоска. Нужна была хоть какая-то доза эмоций, и вскоре я ее нашел.

Благодаря высоким, набранным при поступлении в институт “бесстрашных”, баллам, меня без экзаменов взяли в художественное заведение поскромнее. Немного отпустило. Впрочем, перспектива провести там шесть лет не манила. И тут внезапно я осознал, что гормоны счастья можно получать непосредственно из визуального искусства. Достаточно было сесть за работу, как открывался портал в космос. Уходило желание есть, спать. Мир расцветал новыми красками, звучал новой музыкой, пронизывающей насквозь. К тому же, как выяснилось, эту дозу легко достать — достаточно начать новую работу.

Так наступила моя новая беззаботная жизнь. От работы к работе, от одной внутренней цели — к другой. Бесконечный эмоциональный угар, который длится уже более 17 лет.

Химическая формула дофамина

Сейчас я знаю, что мой вечный поиск сильных и новых эмоций — всего-навсего внутренняя предрасположенность к получению удовольствия из дофамина. Дофамин — нейромедиатор, вырабатываемый в мозге человека и некоторых животных. Когда дофамин высвобождается в центры системы вознаграждения головного мозга, мы испытываем радость, наслаждение и расслабление. Стимулы, которые активируют цепи вознаграждения мозга, в основном являются новыми или неожиданными, то есть теми, о которых мы все еще знаем совсем немного. Некоторые научные исследования указывают на связь между цепями дофаминергической системы и процессом творчества. Кстати, дофаминовые рецепторы творчески активных людей имеют сходство с теми же рецепторами людей, страдающих шизофренией.

Люди, выбирающие творческие профессии, где присутствует внушительный процент области поиска, имеют склонность к дофаминовой зависимости (а также в меньшей степени и серотониновой), что зачастую приводит или уводит их от других видов физических зависимостей, например от алкоголя и наркотиков. Идеальное соотношение для того, чтобы стать неплохим претендентом на посвящение себя искусству, на мой взгляд, составляет 70% дофамина к 30% серотонина. Серотонин, кстати, это нейромедиатор, также вызывающий острые позитивные ощущения. Как правило, они связаны с поощрением, полученным от других. Серотонин очень важен для животных, живущих группами и имеющих социальную иерархию. Если процент предрасположенности к зависимости от серотонина в человеке увеличивается, то художник становится все более причастным к разного рода институциям.

Поющие обезьяны

В сфере искусства, для потенциального дофаминозависимого очень важным аспектом является грандиозная амплитуда возможности поиска нового и недостижимого, поскольку художник, так или иначе, воссоздает и перерабатывает окружающий мир, по своей сложности, не имеющий себе равных. Невозможно добиться идеальной копии: самое точно-выполненное освещение, выглядит скуднее и примитивнее настоящих фотонов, бьющихся о живую материю. Возможности стремления к идеалу практически бесконечны, а значит неисчерпаемо и получение дофамина. Но страшно то, что человек с острой внутренней зависимостью от жажды нового, не получающий дофаминовые инъекции через искусство или науку (которая для меня тоже относится к творческим профессиям), скорее всего найдет ее в наркотиках. Бывает так что они приходят в жизнь человека раньше того, как он успевает стать художником, и тогда он живёт с ними и творчеством одновременно, параллельно аккумулируя и другие виды зависимостей. И это, конечно же, не могло остаться незамеченным для общества. Вот почему за художниками прочно закрепилась слава наркоманов и алкоголиков, прожигающих свою жизнь.

Мне повезло. Искусство пришло в мою жизнь рано, и моя склонность нашла вполне мирный выход. Быть художником — значит иметь дофаминовую зависимость, и уметь получать от жизни колоссальное количество эмоций, используя естественные пути, изобретенные самой природой. Жить от одного эмоционального угара к другому, в бесконечном поиске нового — возможно, не самый простой путь, но он в миллиарды раз лучше эмоциональной тоски, в которую погружена большая часть человечества.

Спасибо за чтение!

Если вам понравилась статья — не забудьте нажать applaud.

Эта статья была опубликована на сайте художника.