Абонент

Из-под руки взвилась разливистая птичья трель и стихла.

С другой стороны двери еле слышно зашуршала сдвигаемая крышка глазка, и я убрал палец с круглой кнопки звонка.
– Кто там? – раздался приглушённый детский голос.
– Здравствуйте, это квартира Гриневич? – спросил я.
Щелкнул замок, повернулась ручка, и я отступил назад, давая пространство двинувшейся на меня двери. В раскрывшемся проёме стояла, одетая по-домашнему девочка, лет двенадцати.
– Да, Гриневич, а вам кто нужен? – звонко спросила она. На меня смотрело по-детски открытое, милое, почти мультяшное личико, обрамлённое светлыми волосами. Приветливая улыбка, большие глаза, и звездами рассыпанные по лицу маленькие веснушки. Такое лицо с лёгкостью могло принадлежать героине каких-нибудь популярных детских фильмов.

– Да. – вдруг запнувшись начал я. Из глубины квартиры гулким переливом доносились сочные звуки бас гитары. – Савелий Андреевич тут живёт? – взволнованно, предвкушая давно ожидаемую встречу, поинтересовался я.

Вместо ответа девочка взмахнула веером волос, повернув голову, и звонко крикнула внутрь квартиры:

– Па-а-ап, па-па! Па-а-па, к тебе пришли! – вновь повернулась ко мне заговорщицки посмотрев, – Сейчас придёт.

Звуки гитары сливались в красивую мелодию, нота за нотой я узнал «Blast» Миллера. Откуда-то сбоку в прихожую, где стояла девочка, вошла молодая женщина, как две капли воды похожая на мою маленькую собеседницу.

– Ой, извините. – торопясь заговорила она, идя навстречу и вытирая руки о кухонный фартук. –Проходите, проходите внутрь. Вы к мужу, наверное? У него сейчас занятие, но вы проходите.

Я сконфуженно, внезапно почувствовал себя ребенком, стал вытирать о входной коврик ноги.

– Вероятно придется немного подождать, – продолжила она, пропуская меня и закрывая дверь. –Пройдёмте на кухню, хотите чаю? – женщина ловко подхватила мою куртку и убрала её в шкаф. – Проходите, проходите, я как раз печенье испекла.

Мы вошли в небольшую кухню, наполненную плотным запахом свежей выпечки. Это была небольшая, но светлая кухня, казалось в ней царил абсолютный порядок и всё стояло по своим местам: типичный кухонный уголок, столик, висящая на стене одинокая картина и три, в расписных горшках, ярких цветка на подоконнике. Кухонные шкафчики, вытяжка, под “мрамор” рабочая поверхность, ничего лишнего. Казалось при отсутствии всяких привычных кухонных утварей и почти идеальному порядку, кухня была наполнена удивительной гармонией.

Я присел за столик.

– А вы какой чай любите, зелёный, чёрный, а может быть кофе? – быстро но очень плавно, невероятно мелодичным голосом спросила меня хозяйка, – Доченька, скажи папе что к нему пришли.

– Зелёный пожалуйста.

– Зеленый, очень хорошо! – она отвернулась в другую сторону приготовить чай. Девочка же, собираясь выйти, вдруг остановилась, посмотрела на меня внимательными, красивыми глазами и спросила:

– А что папе сказать, кто пришел?

– Бори… – нет скажи ему что пришёл «Аид». – с улыбкой ответил ей я. Малышка недоуменно посмотрела на меня, моргнула, посмотрела на мать, затем смешно скривив личико, развернулась и вышла.

– Аид? – удивлённо спросила меня мама девочки ставя на стол чашки и небольшой чайничек, – странное имя.

–Да, «Аид», школьное прозвище, Сева… Савелий сразу узнает, я уверен. – улыбаясь, на какой-то миг вернувшись в памяти в школьные годы, объяснил я.

– Ой, так вы друг детства Савелия? Как хорошо!

– Если память мне не изменяет то да, мы учились вместе, дружили, потом играли вместе.

– Играли?

– Да, разве Сева… то есть Савелий, – вновь поправился я, – не рассказывал?

– Нет-нет, ничего такого он не рассказывал, он не любит вспоминать детство.

– Странно, странно…

Повисла пауза. Я зачарованно смотрел на то, с какой легкостью и неспешной грациозностью она налила чай, поставила на стол плетеную корзинку, доверху наполненную свежеиспечённым печеньем.

– Да, играли. Несколько лет даже ездили по стране. Вы знаете, его талант, его бас-партии, это было нечто!

Я вдохнул аромат жасмина, паром поднимавшийся из чашки, глотнул.

– М-м-м! Какой вкусный чай!

Она глядя на меня, и улыбаясь краешками губ, благодарно кивнула. – Спасибо!

Я держал в руках чашку и смотрел словно загипнотизированный на жену моего, бывшего когда-то, лучшего друга. Сказочно красивая женщина. Тонкие изящные «музыкальные» пальцы, тоненькие словно лоза руки, грациозные плечи, шея – она могла бы показаться хрупкой, если бы не ощущение уверенности и энергии исходящие от нее. Светло-соломенные волосы, правильный овал лица, ясный взгляд умных проницательных глаз, и едва уловимая как у Джаконды улыбка. Во всех её движениях, чувствовалась едва осязаемая аристократическая харизма. Всё это странно располагало и манило к себе, в воздухе витала магия притяжения.

Я подумал что никогда прежде не видел столь красивых как она женщин. К горлу подступил комок, в животе всё сжалось в одну точку словно я резко ухнул с высоты вниз.

На кухню вернулась девочка и звеня голосом, радостно сказала:

– А вас папа к себе зовёт!

Наваждение растворилось так же внезапно как и началось, я тряхнул головой, снова посмотрел на хозяйку, на чашку в руках, снова на неё.

– Ничего-ничего, оставьте так, или с собой берите. А если хотите я вам позже ещё заварю.

– Спасибо. – от чего-то смутившись сказал я. Внезапно заторопился, закрутился на месте, поднялся.

– Меня Борис зовут. – сказал я встав.

– А я Маша, очень приятно. Идите, ещё успеем поговорить я надеюсь. – и она ласково улыбнулась, я улыбнулся в ответ.

– Ах да, спасибо. – я повернулся к девочке, – “Веди меня Эвтерпа, крепче держа за руку, и услаждая многих, позволь тебе служить!”

Малышка хихикнув взяла меня за руку:

– Пойдёмте!

Из кухни мы свернули в узкий длинный коридор ведущий вглубь квартиры. Охрово-красный коридор был залит матовым светом, и только три картины висящие вдоль стены были точечно-ярко освещены. Я остановился рассмотреть картины – мягкие нарисованные пастелью три маленьких полотна: цветы, морской пейзаж и вечерний залитый дождем город.

– Это мамины, красиво, да? – сказала с гордостью смешанной с восхищением глядя мне в глаза девочка. – Она говорит что и у меня талант есть, но по-правде у меня ещё не совсем так хорошо получается.

– Ого, ты тоже рисуешь?

– Да-а! А хотите, я вам сейчас покажу?

– Конечно хочу, но давай немного попозже, хорошо?

Девочка пожав плечами прошла чуть вперёд, и открыла с левой стороны дверь. Музыка на несколько секунд заиграла громче и стихла. Раздался повзрослевший с последней нашей встречи, но тот же самый голос Севы:

– Аид, старый чёрт, заходи уже!

Я вошел в просторную комнату с большим во всю стену окном напротив меня. Справа от окна сидел за большим, уставленным мониторами и клавиатурами, столом Савелий. Напротив него сидел парень лет шестнадцати, с раскрасневшимся от сосредоточения лицом, всматривавшийся в струны расположенной на бедрах гитары.

Размеренно щёлкал метроном. Сева развернулся в кресле в мою сторону:

– Аид! Аид! Мазафака! Ты ли это? – он расплылся в широкой улыбке, и скорчил гримасу.

– Сева, дружище! Сколько лет! Сколько зим! – радостно, с бьющим через край удовольствием ответил я. Подошел к нему протянул руку. Сева поднялся и мы крепко по-братски обнялись. Мы обнимались хлопали друг друга по плечам, от радости глаза у меня чуть увлажнились, и казалось я вот-вот расплачусь.

– Смотри, – он взглядом указал за мою спину, – бывших панков не бывает!

Я развернулся и увидел огромный нарисованный на пол стены череп с альбома группы “Exploited” – “beat the bastards”

– Ну, ты в своём репертуаре, я ничуть не удивлён. – с усмешкой сказал я.

– Да-да, “я видел как те кто ушел из игры, стали взрослыми за несколько дней”. – процитировал он слова из старой песни.

Внезапно, Савелий, серьёзным тоном глядя на дочь стоящую у двери, произнёс:

– Сударыня, не соизволите ли, принести гостю стул? – она молча кивнула и вышла закрыв за собой дверь. – А ты Серёжа продолжай играть, давай с того момента как остановился, я слушаю.

Дверь открылась, девочка принесла стул, поставила рядом со мной.

– Вот садитесь пожалуйста. – с разгоревшимся вновь любопытством она неотрываясь смотрела мне в лицо. Савелий ласково потрепал ее по голове.

– Спасибо, принцесса, а теперь иди лучше маме помоги. – Девочка кивнула и вышла. Серёжа углубился в перебор струн. Сева посмотрев на него, удовлетворенно хмыкнув сказал:

– Молодец парнишка, талант, послушай, как играет! – Мы затихли слушая перебор гулких струн. – Ну что скажешь, Аид?

Тут парень сбился, и растерянно смотря то на меня то на Севу, перестал играть. Мой школьный друг сел, откинулся в кресле, повернулся к парню и по-отечески сказал:

– Серёжа. Музыка и ты должны стать одним целым. Пусть рядом творится чёрт знает что, землетрясение, взрывы, пожар, если начал играть, взял инструмент – играй до конца. Ты не сможешь быть сразу в тысячи мест, ты не сможешь стать музыкантом играя кое-как, в полсилы. Нет, ты научишься играть, возможно даже кто-то будет восхищён твоей игрой, но это не будет твоей музыкой, это не будет тобой, понимаешь? Ты и музыка, должны стать одним, ты и есть музыка. А теперь давай сначала. Раз-два, раз-два-три-четыре. И не отвлекайся.

Савелий посмотрел на меня, пожал плечами:

– Вот так и учим. – усмехнулся, сощурил глаза, и глядя на меня спросил, – Борис, столько лет прошло, столько всего поменялось, ты-то как? Как меня нашёл, вот честное слово совсем не ожидал.

– Да я проездом тут в городе оказался. Я же сейчас в Европе, живу там, звёздочек ихних начинающих развиваю, ох гемморойное это дело, ты бы знал! Так вот, приехали сюда по делам, город, родной! А тусовка в шоубизе ты сам знаешь везде одинаковая, что тут, что там. Поспрашивал у местных про «наших», так оказывается все – кто где, только ты в городе остался. А там уже дело за малым, что-куда – и вот я у тебя. А ты-то как?

– Ну как видишь нормально я, звёзд с неба не хватаем, но всего достаточно. – он задумался на мгновение и продолжил, – да теперь точно всё хорошо. Видишь, женился, дочь, преподаю, вот. Это конечно не предел мечтаний, но ты знаешь, я счастлив.

Он переключил внимание на играющего Сергея: – Вот сейчас выше бери, а теперь как в прошлый раз, вот – отлично! – он снова повернулся ко мне и словно с недоумением продолжил:

– Вот сначала тяжело было, сложно. Сложно всё это было. Наркота, депрессии, ты представляешь себе, да? Я уже на самое дно скатился, такое вытворял – ужас. А потом каким-то чудом – Она! Мария, Маша, Машенька. Сколько она вытерпела со мной… все эти ломки… кричал, выл, проклинал, прогонял… не ушла. Потом безденежье, долги, кредиты – она рядом. А потом дочь мне родила. Мои красавицы.

– Сева, я так рад за тебя! Вот всей душой рад братишка! Слушай, а может ты к нам со всей семьёй, в Европу? Я тебе помогу устроиться, поддержу чем надо, а?

– Европа. Европа это хорошо. Заманчивое предложение. – он снова переключил внимание на своего ученика: – Серёжа, вот сейчас надо было немного ниже взять.

– Да вроде-же нормально. – вставил я.

– Что-о-о? – зашипел сквозь зубы Савелий, мгновенно изменившись в лице. – Что-о-о ты сказал? Нормально?! Нормально?! Да что ты знаешь? Да кто ты такой?! Нормально? Куда ты лезешь со своими советами? Ты кто? Ты ноль, и всегда им был! Все вы были никем, нули! Только благодаря мне вылезли, бездари, брынькалы, уличные музыкантишки! Вылезли, почувствовали славу, деньги и бросили меня? А где бы вы были если бы не я? Где? Сволочи неблагодарные!

Сергей испугано, огромными глазами смотрел то на меня, то на Савелия, как-то съежившись и пытаясь спрятаться за гитару.

– Вон! Пошли вон! Прочь! Вы все предатели!

Аид склонился над столом сжав кулаки.

– Пошли вон отсюда, все вон. – тяжело дыша мрачно сказал он в стол.

Я поднялся, кивком головы зовя парня со мной на выход.

– Суки вы! Суки вы все! Я вас вытащил, из дерьма, из грязи вытащил, и что? Как мне отплатили? Кинули одного, больного, кинули умирать! Но я выжил! Суки, ненавижу вас! Ничтожества, всей душой ненавижу! Европа? Европа блядь? Суки, сдохните со своей Европой! – я одним движением в порыве ярости смахнул всю стоящую на столе аппаратуру. Мониторы, колонки, клавиатуры, всё падало и разбивалось об пол со звоном бьющегося стекла, – Ненавижу вас всех!

Я бессильно уронил голову на руки.

– Сволочи, суки! Только Машенька, только ты меня понимаешь родная моя! Сквозь слёзы я смотрел под стол на свои пальцы ног. Рядом с ногами валялись какие-то окурки, пустые мятые пивные бутылки. Я недоуменно поднял голову, осмотрелся. Вся комната была уставлена пустыми бутылками из-под алкоголя, пустыми баночками и коробками «боярышника», упаковками от «роллтона».

Я протрезвел моментально.

– Маша? Маша! – я заорал, выбежал из комнаты, спальня – никого, детская – никого. На кухне тот же беспорядок из бутылок, окурков, еды и упаковок. Я бросился обратно в студию, схватил телефон:

– Маша, Машенька, Машенька – скулил я листая номера телефонов. Поднёс телефон к уху.

– Маша, Машенька! – слёзы водопадом неслись по моим небритым щекам. Механический голос произнёс – « Извините, номер набираемого абонента не обслуживается».

Улыбаясь во весь оскал мне улыбался и подмигивал со стены своим одним глазом череп – «beat the bastards – beat the bastards now».