“Заводи мотор и в путь, куда-нибудь”

Мне предрекали работу в каком-нибудь Богом забытом театре какого-нибудь такого же не менее забытого городка нашей необъятной, если я рискну дёрнуться в Москву и буду пытаться поступать на сценарный.
Я должна была бы писать ненужные статьи в затхлую газету города, и только лет через 15 пробиться до мало-мальски нормального издания, если бы я подала документы на журфак.
Я поступила на юрфак. Прошло пять лет. И в моё светлое юридическое будущее не верят даже те, кто рассказывал о страшных ужасах неправильных выбранных мною профессий.

Мне кажется, меня бы не спасли ни результаты теста на проф.ориентацию, ни твёрдый бойкот. Я должна была пройти этот путь, от восторга от студенчества до полного отчаяния и балансирования на грани отчисления на протяжении почти двух лет из пяти. Я не бросала, было страшно, потом просто глупо, когда у тебя за спиной 3,5 года, проще «добить», чтобы потом благополучно забить…
Я восторгалась теми, кто рисковал, уезжал из родного города, бросал скучное, и мог не завистеть от мнений, обстоятельст и, как я, кредитов, за это самое нелюбимое образование. Я была настолько привязана к Нижнему, к семье, я заполучила бесценный подарок в виде своей квартиры, что где-то за выездом из этого Нижнего строится, я боялась даже подумать о том, что ежедневно десятки, а может и сотни тысяч людей собирают вещи, покупают билет и уезжают.
Мой внутренний страх, больше похожий на старушечье причитание, что «где родился, там и пригодился» сковал по рукам и ногам и с каждым годом всё больше капал на макушку головы, чтобы к концу последнего курса, в полушаге от диплома и квартиры понять, что всё. Пружина расправилась, и в один прекрасный день я проснулась с одной-единственной мыслей — я больше не хочу здесь жить и делать то, что от меня ждут.
Я знаю, что это авантюра чистой воды — сорваться и уехать, начать с нуля, крутиться, бороться, но искать себя, но если не сейчас, то когда? Я теряю во времени, возможностях, да и едва ли подобное желание возникнет у меня, когда я взгляну и увижу рядом собственных детей, которых просто нельзя ставить в условия «как-нибудь выкрутимся». Это я смогу спать на матрасе на полу, питаться чаем и кефиром, жить в противовес, вопреки, но не они. Меня нигде не ждут с распростёртыми объяниями, и везде придётся стараться и надеяться только на себя, и я это прекрасно понимаю.

Почему мы, молодые, активные, все такие креативные, сидим тут, боимся увидеть жизнь, такой, какая она есть, и побороться с ней, чтобы выбить своё место под солнцем? Откуда в нас геном старости, что тянет к родной земле, это самопожертвование во имя привычных условий? Не от излишней опеки родителей, что с юных лет пытались отгородить от всего, что хоть минимально угрожает жизни и комфорту?
Я сразу скажу, во мне странный микс родительской опеки, граничащей с придушающей любовью, и абсолютно уличного мальчишеского воспитания, когда за день в свои 6–9 лет пробегаешь ни один километр, когда учат не плакать, выкручивая руки и укладывая лицом в песок.

Поэтому сейчас мне кажется, эпоха оранжерейного воспитания подошла к концу, пора в очередной забег, уже на добрые сотни киломентов, которые, слава богу, можно преодолеть поездом или самолётом.