Рефлекторно

Я не знаю, у кого как, но у меня самым безотказным показателем искренности являются…мурашки. Это как отдельная градация чувств и эмоций, потому что физиологически обмануть себя или кого-то рядом становится прям невозможно. И вот пока я вспоминаю о чём-то и по телу они бегут, а внутри всё как-то непроизвольно сжимается и греется — значит, всё всерьёз и всё правильно. Это самое главное — не фальшивить себе. И доводы логики, разума, да пошли они к чёрту, потому что мурашки воооон какие бегут!

***

Всё, что я помню, как кто-то меня…укусил. Я не шучу. Схватил за руку и укусил. Человек. Руку. Я оторопела, потому что во-первых, это странно, но смешно, а во-вторых, как реагировать? Я взвигнула и чуть не расплакалась от неожиданности, но пока думала над реакцией, меня притянули к себе и сказали успокоиться. Последующие пять минут, это эпицентр тишины, спокойствия и неловкости. Я уткнулась в грудь и не шевелилась, а его рука прижимала меня к себе. И вот указательный палец едва двигался, касаясь рукава футболки, но больше ничего не происходило. Только пульс его рос с каждым движением. Лёгкие колебания, моё дыхание и внутренний страх просто поднять глаза и посмотреть в темноту. Мне кажется, в этот момент я даже не слышала громко тикающие часы в комнате, так меня окружило облаком безопасности и спокойствия. Палец едва шевелится, вот касание об кожу, вверх, вниз, опять слегка задевая рукав, я утыкаюсь ещё ближе, снова движение, пульс, всё. Рука проскальзывает за мои волосы, касается шеи, я поднимаю глаза и ничего не вижу, но чувствую дыхание возле меня.

Или знаешь, все вот эти вот «не садись в одежде на кровать», и показательные закатывания глаз, после которых воздух пронзает подушка. Всё это превращается в настоящую битву, серьёзную, когда глаза горят и смеются, и важно не прошляпить момент очередной атаки.

Он умеет радоваться, как никто никогда передо мной не радовался. В противовес обыденной нейтрально гримасы он вдруг преображается, становится гиперактивным, сам смеётся и как будто стесняется побыть настоящим и живым. Иногда это вгоняет меня в ступор и я поднимаю бровь «всё хорошо?». И всё действительно хорошо, оправданий не нужно, потому что я сижу на пассажирском сидении и начинаю танцевать и подпевать откровенной попсовой песне. Бессовестно и отчаянно, не смотря на реакцию водителей соседних машин. Он становится строгим и якобы очень увлечённым дорогой, а когда я что-то спрашиваю, он смотрит на меня, как на ребёнка, мол, ну чего с неё взять?

Самое странное происходит, если смотреть глаза в глаза. Долго. Он — исподлобья, я — с вызовом. Кто-то непременно сдаётся и начинает улыбаться.

— Что у вас было?
— Ничего. Он просто заплёл мне косу, всю ночь укрывал мне ноги ещё одним одеялом, утром налил тёплый чай и поинтересовался в машине, не мёрзнут ли у меня руки.
— И это ты называешь “Ничего”? По-моему, это сильнее, чем переспать.
Клаус Джолл “Посланник”

Перехватывать мысль, дополнять «а у меня также, а вот ещё», игнорировать чужие косяки, подкалывать по поводу и без, организовывать настоящую спецоперацию по покупке вина в 21.40 в ближайшем Бристоле и устраивать отборочный тур между пончиками или пирожными. Как будто в телах двух взрослых людей спрятаны дети, которых мы отпускаем только когда не нужно быть серьезными на работе или среди других людей.

Я до сих пор не знаю, было ли заметно, что при совместном просмотре фильма меня отключило минут на 10 «эфирного времени», но я старалась не спалиться, потому что это «реально классный фильм, обязательно посмотрим».

Обязательно мы должны приготовить и ужин. Потому что за кассой Пастарамы он так решил. «Ты купишь все продукты, а я…сварю пельмени». Ужин я приготовлю, но чуть позже, пока он будет ехать домой, а я сражаться с салатом под полуфинал Лиги Чемпионов, игнорируя его заход в квартиру потому что «Ааааа, ну как так-то, господи, вот это атака!». Но он промолчит, потому что ж ребёнок, странный, но ребёнок с пучком на голове и в футболке, который ещё и готовит ужин.

Но всё это близко, рядом, свежо. А когда-то в далёком феврале я не знала, как себя повести, что сказать и куда посмотреть, меня накрывало непривычным волнением, и если я всегда «девочка, которая знает, что такое импровизация», то тут я была сама молчаливость и стеснение. Разве что уши не горели, но это не точно.

Бывают моменты, когда я ничем не занята и вспоминаю что-то из произошедшего в жизни. Могу проанализировать, а могу просто освежить в памяти. И вот пока это всё отзывается внутри меня «откликом», я знаю, что я поступаю правильно. Страшно становится, когда всплывает картинка, а внутри тишина, ничего не дёргается. Значит, это всё. И я очень боюсь этого всё, особенно сейчас, когда штормит, когда всё вокруг меняется, когда я боюсь ошибиться, когда порой мне просто некому набрать и поговорить.

– Можно, я не буду отвечать на твой вопрос?

– В смысле? Нееет, нельзя!

– Я просто сделаю вот так и это будет мой ответ — он обнимает меня, и мой шторм превращается в штиль. Всё проходит, я становлюсь спокойной и нежной, с другой стороны сильной и уверенной.

И да,…по телу побегут мурашки.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Златослава’s story.