Петер Хандке — Нобелевская премия за свободу
Эти годы были одними из самых страшных в югославской гражданской войны. Петер Хандке приехал из Франции, чтобы открыть Белградскую книжную ярмарку. Блокада ООН, введенная в отношении Сербии, была жестокой, но книжная ярмарка нe сдавалась и оставалась самой популярной площадкой для общения в стране. Ее открытие приглашенным писателем ежегодно транслировалось в прямом эфире по телевидению.

После обеда я прошел в кабинет директора ярмарки, огромного Огнена Лакичевича. Команда была в смятении: великий писатель покинул свой отель в тот день и словно растворился в воздухе. Как он сможет произнести речь ровно в 6:00?
Кто-то видел, как он встречался со своим переводчиком и другом Златко Красным. Мы знали его склонность к свободным прогулкам. Директор дал мне машину и задание найти гостя. Мне сказали, что Петеру нравится какой-то рыбный ресторан. Я попросил водителя проехать вдоль Дуная к причалу Земуна. Именно там, в «Шаране», я обнаружил двух мужчин, которых искал, приканчивающих бутылку белого вина, а перед ними — куча рыбных костей. Времени было мало, но уйти не представлялось возможным, пока я не выпил с ними. Мы приговаривали последнюю бутылку, а наша команда в лимузине сильно беспокоилась…
Я мог не найти его. В этом случае он никогда бы не появился на официальной трибуне книжной ярмарки ? Не знаю, но это не имеет значения. На самом деле, ничто внешнее не имеет значения. Это выражала тонкая улыбка в его обрамленных морщинами глазах.
Кому-то захотелось блевать
Известие о Нобелевской премии пришло, когда я был в Бастии. Я сразу же посмотрел новости. На континенте — замешательство. Журналистка журнала Obs, спрятавшаяся за лицемерными кавычками, ужасалась тому, что такой приз можно было вручить «просербскому «засранцу»». Лицемерно добавила, что «Шведская академия рискует разбудить старую полемику», а сама разжигала ее с самого названия статьи. 1
В «лагере добрых мальчиков» бедствие…. патологическое. Премьер-министр Албании Эди Рама говорит, что ему «хочется блевать». Допрос швейцарским сенатором Диком Марти его очень близких союзников — королей мафии Косово — в ходе расследования им дела о торговле человеческими органами, не вызвал у него столько беспокойства в желудке. Я не упоминаю об остальных бедах, у которых было больше отзвуков, чем они заслуживают. Интересен именно менталитет, который они демонстрируют.
Хандке годами номинировали на Нобелевку . Считалось, что авантура с Сербией привела к исключению его из списков. Поскольку Народный Театр Франции депрограммировал его пьесы, как смеет Нобелевский комитет? … Но не забудьте, что родина прав человека также является чемпионом мира по цензуре и трусости.
Ну вот — комитет осмелился. Пыталась ли Академия, желавшая оправиться от своих проблем, « спрятать скандал благодаря новому спору» , — как пишет французский журнал — или же она просто… преодолела этот скандал? Награда присуждена Хандке была самым достойным и рискованным с моральной точки зрения решением. Академики не только имели проницательность различить дело и биографию автора — у них хватило мужества преодолеть эту двусмысленность. «Мы не считаем Хандке политическим писателем. Он не принадлежит ни к какой группе или политической партии, у него нет политической альтернативы. Его проза выражает совершенно иное видение. » Председатель комитета Андерс Олссон возвращает наиболее спорную часть биографии Хандке к тому, чем она является на самом деле: в первую очередь, человеческим поступком.
Реальность, воплощение, несовершенство
И это превосходство придает еще большую ценность творчеству Пeтера Хандке, которое полностью ориентировано на немедленное реальности. Одно из его самых известных произведений — сценарий фильма «Небо над Берлином» Вимa Вендерс — рассказывает падение ангела и его вочеловечивание (а значит, несовершенство и смерть) из-за любви к женщине. Одна из самых секретных пьес, «Кухня», созданная Младенем Материчем, оживляет все трагедии 20-го века с поразительной силой — через метаморфозы скромной кухни. А между всеми творческими моментами его жизни — тихие прогулки по берегам рек или по дорогам — самое близкое, самое естественное общение с сущностью мира. По своей сути художественно-нравственный подход Хандке — это борьба поэтического реализма — христианского или древнего, всегда человеческого — против манихейской и пуританской (катарской) абстракции, овладевшей капиталистическим технологическим обществом (что, кстати, объясняет как его желание перепрограммировать человечество — трансгуманизм — так и его глубокую пассивность/близость к радикальному исламу, которая сводит человека к ничтожеству). Давайте судить о мире по тому, что мы можем знать о нем изнутри — и тогда мы больше не будем судить о нем вообще.
Иногда хорошие новости прилетают стаями. Именно в газете «Либерасион », которая в то время руководила линчеванием, мы находим — пером Филиппа Лансона — самые точные слова о Нобелевском лауреате 2019 года:
Радикально иное видение
Его литература находится в прямом и интенсивном контакте с реальностью, реальностью настолько реальной, что кажется иллюзорной головам, наполненным абстракциями. Петер Хандке думает, когда гуляет. Это прекрасное напоминание о том, что ходунок всегда идет к себе. Поездка в Сербию в то время, когда все отворачивались от нее, привнесла в его творчество излишек плотности, так как «Фунты лиха в Париже и Лондоне» был настоящим балластом в творчествe Оруэлла — . Нобелевская премия по литературе стремится в принципе отмечать произведения, которые не только оказывают влияние или навязывают идеи, но и несут в себе моральное возвышение. Тем не менее, как и Нобелевская премия мира 2019 года, она показала, что некоторые умы не обмануть, что они не поддаются давлению массовой пропаганды, не управляются ею и не подвержены произвольной поляризацией1.
Свидетельства в отношении Сербии являются самой спорной частью этой безмятежной работы. Политической провокацией был назван, в конечном счете, очередной сострадательный и печальный маршрут — книга « Зимнее путешествие на Дунай, Саву, Мораву и Дрину» — к четырем рекам, которые более точно, чем политические границы, определяют сердце сербского пространства. Он представляется сегодня, с помощью Нобелевки, как ключевое свидетельство какого-то отказа от гуманности к целому сербскому народу в якобы «просветленный» момент европейской истории. Без нескольких редких «антигон» этот коллективно виновный народ могли бы стереть с лица земли и истории, не боясь никого. Кстати, кто помнит, что с 4 по 8 августа 1995 года было выгнано или истреблено все население сербской Краины? Кто знает, что непрекращающиеся волны бомбежек, с 24 марта по 12 июня 1999 года обрушивавшихся на Сербию, изменили привычные траектории перелетных птиц, не говоря уже об ущербе для людей или районов, вечно зараженных обедненным ураном? И что бы осталось от этого скудного знания без таких редких людей как Хандке, Патрика Бессона, Ноама Чомски и Режиса Дебрея?
Его (Хандке) присутствие на похоронах Слободана Милошевича теперь также освещается светом знаний, а не конфронтацией. Разумеется, тут прежде всего дело в солидарности с людьми, законным представителем которых в годы позора был скончавшийся человек (а эту солидарность он подтвердил еще раз, когда была объявлена премия). Но тут есть и чудная ирония австрийца: Хандке прекрасно знал, что если бы реальные или предполагаемые преступления Милошевича были полезны для «лагеря хороших мальчиков », то там, рядом с ним, не стояло бы двое священников и трое полицейских, а была очередь дипломатов и глав государств. По словам Ольссона, Хандке в своем «радикально ином видении» стоял за пределами политики.
Враждебность к этому лауреатe Нобелевской премии говорит больше о менталитете нашего времени, чем о лауреате. Враги хотели бы, чтобы все выглядело так, будто не прошло уже двадцать лет. Они хотели бы убедить себя, что все еще могут запугать общественность как в те времена, когда не было интернета, алертеров, контр-информации и многополярного мира, когда факты, их интерпретации и последствия были полностью определены единственно США и их спутниками. Они хотели бы заткнуть рот всем. Они хотели бы остановить время.
За последние двадцать лет утекло много воды. Изображение югославской войны с тех пор определено как «школьный пример» дезинформации. Были опубликованы результаты расследований. Сговор между Западом и джихадом на Ближнем Востоке, между Западом и неонацизмом на Востоке, наконец, вылился для всеобщего обозрения после тайной инкубации в югославском конфликте. И теперь скандинавы подогревают ситуацию, отличая этого одинокого австрийца, который видел и описал все это, спокойно, считая, что человек является лишь носителем собственного креста, а не коллективного позора, навязанного обществом, нуждающимся в козлах отпущения. Его поэтический, доброжелательный, безмолвный реализм — это гранит, на который болтовня прокуроров никакого влияния не имеет.
Последний стаканчик
В тот далекий день, когда Хандке испугал чиновников Милошевича, выпив вина, вместо того, чтобы готовиться выступать перед камерами, он в полную силу продемонстрировал свою «одинокую и малочисленную» позицию в отношении власти. Если бы он тогда не появился, Сербия заплатила бы за это цену. Неважно. Свобода Хандке является полной и беззаботной. Это свобода чистого Творца.
- Оригинальная статья: «Peter Handke, prix Nobel de la liberté», Antipresse n° 202 | 13.10.2019. Перевод автора + Раисы Колосовой.
- «Одной из главных деформаций коммунистической мысли является то, что можно назвать «произвольной поляризацией». Примером произвольной поляризации является следующее утверждение: «Есть две категории людей: (a) хорошие люди, которые путешествуют поездом, (b) плохие люди, которые путешествуют самолетом». Затем мы можем продемонстрировать, с помощью небольшой казуистики, что люди, которые пользуются лодкой — это a, хорошо, потому что они не крадут, и b, плохо, потому что они не пользуются железной дорогой.» (Артур Кестлер) ↩︎

