Нестандартная литература

В конце прошлого года в Москве прошла дискуссия на тему, какую литературу преподавать сегодня в школе. Литература всегда ставила перед нами самые сложные, порой даже неразрешимые вопросы: «твари мы дрожащие или право имеем?», если Бога нет, то всё позволено? Как и зачем жить? В последнее время прибавилась еще одна проблема, не менее трудная: как литературу преподавать?

Фото с сайта solncesvet.ru

Сегодня большинство школ похожи не только стилем архитектуры, но и системой обучения, выработанной много десятков лет назад. Конечно, сейчас в школьную программу включены Булгаков, Солженицын, Замятин и прочие авторы, считавшиеся в СССР «запрещёнкой», однако суть осталась та же: школьная программа по литературе по-прежнему ограничена четкими рамками, разработанными государством.

Студенты проектно-учебной лаборатории образовательной журналистики НИУ ВШЭ организовали открытую дискуссию, где собрались сторонники альтернативного подхода к преподаванию литературы.

Среди гостей были такие эксперты, как:

· Виктор Болотов, руководитель Центра мониторинга качества образования Института образования НИУ ВШЭ;

· Евгения Абелюк, заслуженный учитель Российской Федерации, доцент Департамента образовательных программ ВШЭ;

· Екатерина Асонова, кандидат педагогических наук, заведующая лабораторией социокультурных образовательных практик института системных проектов МГПУ;

· Борис Ланин, автор линии школьных учебников по литературе, учитель русского языка и литературы, заведующий лабораторией литературы в ИСМО РАО;

· Михаил Павловец, кандидат филологических наук, доцент Школы филологии НИУ ВШЭ; учитель Лицея НИУ ВШЭ;

· Светлана Красовская, доктор филологических наук, профессор, преподаватель лицея НИУ ВШЭ;

· Анатолий Фролов, учитель русского языка и литературы школы № 2097, г. Москва.

Учить или поучать?

Министр образования и науки РФ Ольга Васильева не раз подчеркивала в своих интервью, что необходимо делать в школах упор на изучение классики, потому что она воспитывает в молодом поколении нравственность и патриотизм. Участники дискуссии, наоборот, сошлись во мнении, что дидактизм в преподавании литературы не уместен. Евгения Абелюк считает, что основная задача — заинтересовать детей чтением, научить их подбирать правильные слова для выражения своих мыслей, грамотно дискутировать. Михаил Павловец развивая эту мысль, говорил, что необходимо воспитать человека, который сам сможет преподавать себе литературу и ориентироваться в многообразии существующих книг и жанров. И достичь всего этого можно не только посредством классики.

Трудности реформирования

Однако есть проблема: учителям всегда трудно перестраиваться на новую программу. Это связано с тем, что при большой загруженности на работе практически не остается свободного времени, чтобы читать современную литературу, следить за ее тенденциями, направлениями жанров, — считает Екатерина Асонова. Но и оставлять всё как есть тоже нельзя: время берет свое.

Борис Ланин признает, что существует кризис восприятия классики, ее необходимо актуализировать, потому что понимать ее сегодня среднему школьнику сложно. Очевидно, что современная литература должна внедряться в программу, но если поменять всё в корне, то качество преподавания может сильно упасть.

Форма победила содержание

В декабре одиннадцатиклассники написали итоговое сочинение. Когда эта инициатива только вводилась в школах, говорили, что она призвана проверить умение ученика рассуждать на этические темы, правильно аргументировать свою позицию, используя примеры из литературы. Чем не мотивация больше читать? Но в итоге всё обернулось тем, что декабрьское сочинение стало не больше, чем предэкзаменационной формой контроля. Учитель русского языка и литературы Анатолий Фролов считает, что достаточно прочитать краткое содержание несколько произведений, выучить несколько базовых стихотворений — и написать такую работу не составит никакого труда. Как и для сочинений на ЕГЭ, для декабрьского сочинения сформировался свой шаблон, предписывающий: с чего начать, что поместить в середину и чем закончить. В результате само содержание работы отходит на второй план.

Борьба за свободу

Чтобы дети и учителя перестали мыслить стереотипами, в школьной программе должна быть вариативность, уверена Евгения Абелюк. Проект стандарта по литературе до сих пор не утвержден — сопротивление профессионального сообщества весьма серьёзно. По словам Абелюк, «то, что сейчас происходит, консервирует мерзкую ситуацию в образовании. Прежняя система устарела и уже не в состоянии работать на перспективу». Воспитание патриотизма и нравственности — это просто слова, которые не принесут никакого результата. Михаил Павловец и вовсе считает, что не нужно сваливать воспитательную работу исключительно на литературу — это дело общешкольное. Литература, как искусство, не должна становиться идеологическим инструментом. Евгения Абелюк и Екатерина Асонова входили в группу по разработке вариативной программы, однако это ни к чему не привело, в проект все равно были добавлены списки обязательной литературы. «В июле мы (Наталья Солженицына, Александр Архангельский и я), — рассказывает Евгения Абелюк, — и отстаивали вариативную программу, но нам было объяснено, что ее нельзя оставить в стандарте без этих списков. И тут Александру Архангельскому пришла в голову замечательная идея. Он сказал: “А давайте мы тогда в экзамене будем давать вариативные задания. Это было совершенно естественным предложением, мы даже сразу как-то оживились, но министр сказала, что это невозможно, потому что у нас совсем другой алгоритм экзамена”».

Пока остается только ждать утверждения стандарта, но надежда на то, что в нем будет место хоть для какой-то вариативности, не слишком велика.

Раньше было лучше

Свободы чтения, за которую выступали участники дискуссии, сегодня, тем не менее, многие боятся. Речь даже не об Ольге Васильевой и ее сторонниках, отстаивающих консервативный подход, а о целом поколении. Многие склонны относиться к литературе по принципу «хорошо только то, что я проходил в школе, а всё остальное опасно». И это касается не только тех, кто вырос в советское время. Екатерина Асонова проводила опросы среди студентов второго курса МГПУ, и большинство респондентов оценивают себя как читателей не выше «тройки». Оказывается, дело не в том, что мало читают, а в том, что не читают классических произведений. Вот и получается, что в нашем восприятии литературы роль классики настолько высока, что всякое прочее чтение обесценивается.

Страх неизвестности

ЕГЭ по литературе тоже вызывает определенные вопросы. Светлана Красовская отметила, что экзамен в России оценивает знания конкретных произведений, в отличие от зарубежных форм контроля, предлагающих анализ незнакомого текста. У нас же и ученики, и учителя боятся таких текстов и плохо в них ориентируются. Исследование PISA показало, что всего 65% российских школьников могут найти информацию в отрывке, который видят впервые, 48% (меньше половины!) могут эту информацию осмыслить и оценить, и 57% способны интегрировать и интерпретировать информацию из текста. Как результат, Россия на 2015 год была на 26-ом месте по читательской грамотности. «Нам нужны «костыли» в виде рекомендации учителя, рекомендации учебника, методиста , т.е. в виде рекомендации другого. И не просто другого, а авторитетного другого», — говорит Светлана Красовская. Сами мы разбираться пока не привыкли, а именно на это должны быть направлены и система образования, и форма контроля.

Не учебником единым…

Если наш экзамен по литературе оценивает конкретные знания, то весьма вероятно, что мы можем прийти к единому учебнику, из которого все эти знания и можно будет почерпнуть, считает Михаил Павловец. Но тогда сам предмет можно будет называть не «Литературой», а «Учебником по литературе». Александр Архангельский в своем интервью студентам лаборатории образовательной журналистики сказал: «Учебник не создан для того, чтобы заменить учителя. Выдающемуся учителю учебник не нужен вообще. Хороший (не великий, но хороший) учитель пользуется им отчасти, в зависимости от того, когда ему удобно отослать к тексту учебника. Учебник — подспорье. Там, где нет хорошего учителя, учебник бетонирует дно. То есть ниже, чем учебник провел черту, ученик уже при всем желании не опустится».

Анатолий Фролов считает, что самое страшное наказание для детей — заставить их писать ответы на вопросы в учебнике. Учитель должен сам находить интересные моменты в произведении, которые он хочет рассказать и обсудить со своими учениками. Борис Ланин выступает за то, чтобы учебников было больше. Литература сама по себе предполагает разнообразие взглядов на произведения, и нельзя ограничиться двумя-тремя точками зрения. Если перестать выпускать учебники, то образование не будет развиваться, талантливым людям будет закрыт доступ в круг монополистов на сферу знаний. К тому же, при таком раскладе исчезнет всякая конкуренция среди издателей.

Сократ никогда не был для своих учеников учителем в прямом смысле этого слова. Он не вещал около доски, не задавал заданий, не ругался, если кто-то отвечал неправильно. Он был просто собеседником, умеющим направить разговор в нужную сторону. Да и неужели можно иначе рассуждать о мировоззрении человека? Литература — то же мировоззрение, допускающее разное восприятие и допускающее дискуссию. Взаимное доверие и уважение между учителем и учеником ведут к тому, что читать и обсуждать прочитанное становится интересно. При такой атмосфере нравственность и патриотизм у детей будут развиваться и без государственных стандартов.

Тихомирова Елизавета, студентка 1-го курса Факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ; Томашевский Глеб, студент 2-го курса Факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ, г. Москва