Книги — 2017–2018

Плакат немецкого триллера Das Experiment снятого по мотивам “Стэнфордского тюремного эксперимента”

Тут, как обычно, не книги, которые вышли в 2017–2018, а книги, которые я читал эти два года. Приблизительно в порядке прочтения

Vernor Vinge, A Fire upon the Deep, 1992 — 3

Я уже давно пытаюсь найти масштабную фантастическую эпопею, сравнимую по качеству с квадрологией Гиперион/Эндимион Дэна Симмонса. A Fire upon the Deep — очередная попытка, которая провалилась. Первые страниц 100 было вполне неплохо, хотя уже по первым главам было заметно, что и фантазией и мастерством рассказчика Виндж уступает Симмонсу. Но дальше становилось все скучнее, и к середине книги Виндж совсем завяз в неинтересных подробностях одного из параллельных сюжетов. Прервался на 281 странице из 613, думая, что вернусь к этой книге через некоторое время, но за два года так и не вернулся.

Diccon Beweis, Swiss Watching: Inside Europe’s Landlocked Island, 2010 — 4

Книга про все швейцарское — от швейцарского сыра до швейцарских референдумов. Каждая глава — небольшое эссе про отдельные аспекты швейцарской жизни, и все они вместе дают очень объемную и полную картину. Меня интересовало в первую очередь устройство политической системы, и я получил о нем довольно полное для первого знакомства представление. К сожалению, примерно к последней трети у автора закончились действительно интересные темы, и он начал писать о всякой ерунде, очевидно для того, чтобы добить обещанный издателю объем. Хотя и последние главы тоже вполне читабельны.

Andre Holenstein, Thomas Maissen, Maarten Park, The Republican Alternative: Netherlands and Switzerland Compared, 2008 — 3+

Сборник научных статей разных авторов об отдельных особенностях политических систем Швейцарии и Нидерландов в 13–18 веках, дает, как ни странно, куда худшее представление о том, как была устроена швейцарская политическая система прошлого, чем развлекательная книга Бьюиса. Нормального представления о развитии политической системы Нидерландов составить тоже не удалось. Заявленная цель этой книги — сравнить устройство двух первых современных демократий Европы, понять их сходства и различия, но как раз этого сделать не получается — авторы отдельных статей слишком тонут в деталях, которые помогут специалистам, профессионально занимающимся данной темой, дополнить свои знания, но почти не помогают человеку, еще не разбирающемуся в предмете, составить для себя общую картину.

Murray Bookchin, The Ecology of Freedom, 1982 — 2

Murray Bookchin, The Next Revolution. Popular Assemblies and the Promise of Direct Democracy, 2015 — 2

Эти книги я решил прочесть, заинтересовавшись республикой сирийских курдов Рожавой. Сирийские курды строят у себя прямую демократию, по нынешним временам еще более радикальную, чем швейцарцы. К сожалению, информации о том, как она устроена, крайне мало. Я прочел, наверное, все доступные в интернете статьи о Рожаве на английском, французском, русском и чешском, как минимум три десятка, а то и полсотни, но так до конца и не понял, как устроена тамошняя политическая система. Зато из одной из статей (а потом ещё нескольких) я узнал поразительную вещь. Сирийские курды строят прямую демократию не просто так, а по заветам когда-то широко известного в узких кругах, а теперь почти полностью забытого американского либертарного коммунитариста Мюррея Букчина.

Дело в том, что лидер турецких курдов Оджалан, с 1999 года отбывающий пожизненный срок в турецкой тюрьме за создание террористической организации (“Рабочая партия Курдистана”, с помощью оружия боровшаяся за независимость от Турции), скучает в своей одиночной камере и поэтому читает всё подряд. Одной из книг, которая нашлась в библиотеке, был трактат Букчина о том, как люди могут жить без государства, в самоуправляемых коммунах. Трактат так перепахал Оджалана, что тот пересмотрел свои коммунистические взгляды (как за полвека до него и сам Букчин), сделался коммунитаристом и стал писать письма своим курдским товарищам, призывая их строить новое общество по заветам всеми забытого американского политического философа.

Оджалан является огромным авторитетом для курдов не только в его родной Турции, но и в Сирии и Ираке. Турецкие курды ничего строить не могли — власти Турции полностью держат их под контролем. Иракские курды успели построить свою социалистическо-клептократическую автономию сразу после свержения Хуссейна, поэтому они вежливо покивали головой и вернулись к распилу своих нефтедолларов. А вот сирийские курды, которые ровно к этому моменту как раз освободились от Ассада, пришли в восторг и реально начали строить что-то вроде анархо-коммунитаризма. Но что конкретно они строят, как я писал в начале, понять из прессы фактически невозможно.

Поэтому, чтобы в этом лучше разобраться, я нашел две книги Букчина, и принялся их читать. К сожалению, никакой ясности это не прибавило. Букчин — ужасный автор, он не умеет нормально излагать свои мысли, ходит кругами, отвлекается на посторонние детали и никакой связной, нормально структурированной, системы взглядов извлечь из его книг попросту невозможно. Неудивительно, что его быстро забыли — памяти просто не за что ухватиться. Не знаю, что увидел в его книгах Оджалан, но, наверняка, это было что-то своё, лишь косвенно относящееся к оригинальным букчиновским текстам.

The Ecology of Freedom я смог дочитать до 203 страницы из 376, The Next Revolution — примерно до 100 из 160.

Полина Жеребцова, “Ослиная порода”, 2017 — 4

Полина Жеребцова , “45-я параллель”, 2017 — 4+

Автора знаменитых чеченских дневников (которые она писала ребенком) Жеребцову нельзя назвать блестящим стилистом, зато она прекрасный рассказчик — и это гораздо важнее. Очень мало кто станет читать книгу, автор которой не умеет рассказывать истории, даже если она написана самым великолепным языком. А хорошо рассказанную историю станут читать, даже если стиль автора страдает. Хороших рассказчиков в современной русской литературе, к сожалению, можно пересчитать по пальцам — и Жеребцова один из них. Особенно хорошо у неё получается рассказывать истории из собственной жизни, которая была очень насыщенной событиями. События эти были в основном страшными, но теперь Жеребцовой есть, что рассказать. Первая книга — о совсем раннем детстве, многие события происходят ещё до чеченской войны, но легкой книга от этого не становится — мать родила Полину, будучи ещё совсем молодой, и то, как она её растило — классический пример ужасного советского воспитания, когда родители бывают еще более капризными чем дети и жестоко наказывают своих отпрысков фактически ни за что. Жеребцова пишет об этом весело, с юмором, но волосы всё равно встают дыбом. Вторая книга — о том, как Полина с матерью, бежав из Чечни жили в Ставрополе, и как единственными людьми, которые не пытались использовать их беспомощное положение, а искренне пытались им помогать, стала пара таких же беспомощных и ненавидимых геев. Обе книги, несомненно, чернуха, и обычно я чернуху не люблю. Но эти книги не та безнадежная чернуха, от которой хочется завернуться в одеяло и лежать, отвернувшись лицом к стене, а сияющая белым пламенем яростная чернуха, от которой сжимаются кулаки и хочется пойти и раз и навсегда разобраться с обидчиками главных героев. То есть увлекательная жанровая литература.

Ann Leckie, Ancillary Justice, 2013 — 4-

Следующая после Винджа попытка найти хорошую фантастическую сагу тоже закончилась относительной неудачей. Фантазия у Леки еще беднее, чем у Винджа, описанные ей миры кажутся соврешенно нереалистичными (например, представители главной в книге пост-человеческой цивилизации имеют два пола, регулярно занимаются гетеросексуальным сексом, но при этом не просто не различают местоимения по полу — это как раз возможно — но и принципиально не способны отличать на вид мужчин от женищин), но, надо признать, что она по крайней мере лучший рассказчик — эту книгу я не просто дочитал до конца, но на некоторых главах сидел над ней до двух ночи. Правда, когда я перевернул последнюю страницу, у меня все равно возникло ощущение впустую потраченного времени.

Joshua Green, Devil’s Bargain, 2017 — 5

Неавторизованная биография архитектора победы Трампа на выборах Стива Бэннона, автор которой явно не любит ни Бэннона ни Трампа, но по мере написания книги проникается к Бэннону всё большим уважением — и читая эту книгу невозможно не сделать того же. Бэннон действительно мощнейшая фигура, выходец из рабочей семьи, самостоятельно, с помощью своего таланта и огромной работы, ставший сначала успешным высокопоставленным менеджером в крупной транснациональной корпорации, потом самостоятельным бизнесменом и миллионером, затем главредом популярного СМИ, и, наконец, очень эффективным политтехнологом — будучи при этом не циником, как большинство людей этой профессии, а идеалистом (пусть ни я, ни автор не разделяем его идеалов). Да, Бэннон враг, но это враг, достойный уважения, а не карикатурный фашистский монстр, каким его часто изображает левая пресса. Книга написана как увлекательный роман, плюс в ней содержится огромное количество интереснейшей малоизвестной информации о том, что происходило за кулисами трамповской президентской компании.

Daniel Kanneman, Thinking Fast and Slow, 2011 — 5

Каннеман — лауреат Нобелевской премии по экономике. Он получил её за теорию бехевиоральной экономики, критикующую классическую теорию рационального выбора, которая лежит в основе традиционной экономической теории. Нобелевская премия по экономике — такая же спорная штука, как и Нобелевская премия по литературе или Нобелевская премия мира. Её тоже регулярно дают по не относящимся к науке политическим соображениям, её регулярно не дают тем, кто её однозначно достоин, и дают тем, кто её не заслуживает. Но Каннеман не из этих последних. Он действительно один из умнейших экономистов. Я не большой поклонник бихевиоральной экономики и её главного постулата о том, что люди ведут себя нерационально. Большую часть “нерационального” поведения, описываемого бихевиористами, вполне можно объяснить рациональными соображениями, как это делает классическая экономика (в условиях ограниченной информации и ограниченности доступных человеку ресурсов, в том числе и ограниченного времени— человек не может думать над каждым вопросом вечно). А другая часть “нерационального поведения” просто выдумана из головы — в результате масштабной проверки известных экономических, психологических и социологических экспериментов, проводящейся с 2011 года, чуть ли не 90% сенсационных результатов бихевиориальных экономистов, якобы демонстрирующих нерациональное поведение людей в разных ситуациях, не подтвердились. Тем не менее, человеческая рациональность имеет ограничения, обусловленные, как писалось выше, ограниченными человеческими возможностями, и Каннеман отлично видит и демонстрирует эти ограничения. К тому же, в отличие от большинства других бихевиоральных экономистов, таких как автор популярных книг Дэн Ариэли или другой нобелевский лауреает Ричард Талер, он отлично понимает то, с чем он пытается спорить, и не борется, как они, с ветряными мельницами. Его критика классической теории всегда остроумна и в большинстве случаев по делу. К сожалению, как это случается в большинстве подобных случаев, синтез сильно уступает анализу. Критика классической теории удается Каннеману отлично, а вот когда он пытается предложить свои, альтернативные, объяснения абберациям человеческого поведения, это выходит у него из рук вон плохо. Вместо того, чтобы что-то объяснить, его теория всё только избыточно запутывает. Как бы то ни было, книга одновременно очень умная (по крайней мере её первые три четверти) и очень увлекательная.

Alvin Toffler, The Third Wave, 1980 — 3

В суперпопулярной в начале 80-х “Третьей волне”, продолжающей его суперпопулярную в начале 70-х книгу Future Shock, футуролог Элвин Тоффлер взялся за гигантскую, непосильную задачу — объяснить всё происходящее в мировой политике и экономике в рамках одной стройной логичной теории — и преуспел. Правда, преуспел он ровно по известному афоризму Генри Менкена: “У каждой сложной проблемы есть простое, всем понятное и неправильное решение. Тоффлеровская “теория всего” тоже очень простая и всем понятная, неомарксистския. Все общественные процессы и явления он объясняет прогрессом средств производства. И эти объяснения выглядят очень логично и убедительно — пока ты не знаешь фактов. Но как только ты начинаешь сталкиваться с рассказом о том, что действительно знаешь, то замечаешь, что Тоффлер буквально кувалдой забивает в свою теорию неудобные факты, которые соврешенно не хотят встраиваться в его стройные схемы, либо просто бессовестно врёт и умалчивает о том, что невозможно вогнать в них даже с применением грубой силы. С каждой страницей книги такого становится всё больше и больше. Меня хватило на 108 из 448. Тем не менее, “Третья волна”не стала бы такой популярной, если бы в ней не было действительно точных и остроумных наблюдений, и такие наблюдения там встречаются регулярно. К сожалению, если у Каннемана соотношение точных, остроумных наблюдений и высосанной из пальца чепухи составляет 80:20, то у Тоффлера это соотношение примерно обратное. Я не жалею, что прочел эти 108 страниц, потому что и в этой горе блестящего мусора я нашел несколько бриллиантов. Но разгребать эту гору и дальше мне не захотелось.

Samuel Finer, The History of Government from the Earliest Times, Volume I, Ancient Monarchies and Empires, 1997 — 5+

Великая во всех отношениях книга. Труд жизни британского историка и политолога, вице-президента Международной ассоциации политических наук Сэмуэля Файнера, посвященный эволюции государственных институтов от начала письменной истории человечества и до наших дней. Правда, до наших дней Файнер дойти не успел — к сожалению, он умер, не написал самых последних глав, которые должны были рассказывать о формах государства, возникших в 20-м веке. Но он написал три тома, по 700 страниц каждый, где освещается история форм правления от древнего Шумера до демократий конца 19 — начала 20 веков. Я пока прочел только первый, начинающийся в 4 тысячелетии до нашей эры и заканчивающийся примерно на 4 столетии нашей: древние Шумер, Египет, Израиль с Иудеей, Ассирия, Персия, Греция, Рим, Китай. Сказать, что я впечатлен — это ничего не сказать. У Файнера есть поразительный и очень редкий талант видеть главное. До “Истории правления” (или “Истории правительства” — перевести можно и так и эдак) я, например, прочел несколько отличных книг и статей, посвященных формам древнегреческой демократии, и, хотя я знал по этой теме уже довольно много, у меня всё равно оставалось несколько важных вопросов, ответов на которые я никак не мог найти. Файнер, в рамках одной единственной главы, смог вполне исчерпывающе ответить на все эти вопросы. Это действительно главная книга политической истории, одновременно энциклопедия, где содержатся все ключевые факты, и очень увлекательный нарратив о развитии цивилизации за последних 5000 с лишним тысяч лет. Обязательное чтение, если вы интересуетесь политологией и мировой историей.

Robert McKee, Story: Substance, Structure, Style, and the Principles of Screenwriting, 1997 — 5

Книга одного из главных (если не самого главного) голливудских сценарных гуру о том, как устроены истории для кино, которую я решил прочесть после того, как раз пять за две недели наткнулся в разных местах на упоминания этой книги и ее автора. И не пожалел. Книга действительно отличная, с большим количеством точных и интересных наблюдений. Особенно большой отзыв нашла во мне глава, описывающая то, что так называемая открытая концовка — это не когда, как считают многие плохие “арт” сценаристы — главная линия повестовования внезапно обрывается на случайном месте, а, наоборот, когда главная линия логично завершается, но какая-нибудь из побочных линий остаётся незавершенной, оставляя возможность домыслить её окончание (или снять сиквел). Если бы я писал сценарии, то, благодаря этой книге, наверняка избежал бы многих глупых ошибок. Но я их не пишу, и поэтому рекомендую её всем, кто пишет или собирается этим заняться.

Мария Степанова, Памяти памяти, 2017 — 5

Самая громкая русская книга прошлого года, произведение на стыке жанров, то ли недороман, то ли переэссе. Из русских литературных аналогов ближе всего, вероятно, к Шкловскому, из нерусских — вероятно к Зебальду. Расследование истории собственной семьи, обернувшееся размышлением о природе памяти. Я боюсь подобных русских книг, их авторы, включая Шкловского, обычно ходят кругами по снежному полю и цель их состоит не в том, чтобы к чему-то прийти, а в том, чтобы по возможности вытоптать всё поле целиком. Но книга Степановой, к счастью, оказалась исключением — она не ходит кругами, а развивается, и у неё, что совсем уж удивительно для русской философской литературы, есть кульминация и завершение. Ещё в ней есть много мыслей, с большинством из которых я не согласен, но тем не менее считаю их интересными. И, наконец, она прекрасно написана. Не могу назвать её великой, как, например, “Москва-Петушки” или первые два романа Саши Соколова — до великой она с моей точки зрения не дотягивает. Но по-моему это пока что лучшая книга на русском, написанная в этом веке.

Thibault Le Texier, Histoire d’un mensonge, 2018 — 5-

Все, наверное, наслышаны о “Стэнфордском тюремном эксперименте” психолога Филипа Зимбардо, в ходе которого группу обычных американских студентов поместили в условия, имитирующие тюрьму, где одни из них должны были играть роль заключенных, а другие — роль надзирателей. В результате буквально за несколько дней половина интеллигентных молодых людей, оказавшаяся в роли надзирателей, превратилась в жестоких фашистов, а другая половина, игравшая заключенных, в подавленных безвольных жертв. По крайней мере так об этом рассказывал сам Зимбардо и множество созданных на основе эксперимента документальных, полухудожественных и художественных книг и фильмов.

Французский социолог, экономист и журналист Тибо Ле Тексье был большим поклонником Зимбардо и его эксперимента и тоже решил снять о нем документальный фильм. Но поскольку к этому времени снято и написано об эксперименте было уже очень много, Ле Тексье хотел найти что-то новое, детали, о которых ещё никто не рассказывал. В поисках этих деталей он обратился в архив Стэнфордского университета — и к своему изумлению обнаружил, что там хранятся подробные записи (в том числе видео и аудио) эксперимента, к которым за прошедшие несколько десятилетий никто не обращался.

Ле Тексье сел разбирать эти записи — и с ещё большим изумлением обнаружил, что буквально всё, что мы знаем о Стэнфордском эксперименте со слов самого Зимбардо, было враньём.

В результате Ле Тексье на стал снимать фильм. Вместо этого он написал книгу “История одной лжи” — и масштаб этой лжи поражает. Из того, что пишет Ле Тексье, из найденных им документов и доступных на сайте Стэнфорда оцифрованных пленок, которые каждый может прочесть и услышать сам, следует, что Зимбардо врал обо всём: о том, как и кем эксперимент был придуман, о том, как и кого набирали в участники, о том, какие инструкции им давали, о том, какие условия они подписывали, о том, как и почему эксперимент пришлось досрочно прервать и, главное, о том, как в действительности вели себя надзиратели и заключенные.

Нет, надзиратели не превратились в садистов, садистские наклонности проявил только один из них, и еще двое относились к заключенным довольно жестко, но большинство либо вело себя нейтрально, либо вообще помогали заключенным. Нет, заключенные не превратились в подавленных тряпок, они постоянно активно бунтовали. Нет, даже те охранники, которые прессовали заключенных, делали это не по собственной инициативе, а потому что получали настойчивые указания их прессовать и инструкции о том, как лучше это делать, от самого Зимбардо и его помощников (причем большинство надзирателей эти инструкции саботировало) Нет, не все участники эксперимента были чистыми интеллигентными студентами, среди них были и случайные люди, причем с криминальной историей. Нет, эксперимент прервали не потому, что поведение охранников вышло из под контроля и становилось все более садистским, и тогдашняя девушка Зимбардо, случайно это увидев, пришла в ужас и потребовала немедленно перестать издеваться над людьми — девушка Зимбардо была одним из экспериментаторов, а эксперимент вышел из контроля совсем в другом смысле — надзиратели чем дальше, тем больше переставали слушаться инструкций и их отношения с заключенными становились всё лучше и лучше, грозя сорвать главную цель Зимбардо. Которая была совсем не научной, а политической. “Стэнфордский тюремный эксперимент”, как убедительно показывают найденные Ле Тексье документы, был не экспериментом, а спектаклем, призванным ужаснуть американскую публику и заставить политиков провести реформу и гуманизировать ужасные условия содержания заключенных в американских тюрьмах (которые Зимбардо ни разу не посещал и даже толком не знал, что в них происходит).

В результате история Зимбардо о том, как ситуация делает из любого человека фашиста или жертву, превращается у Ле Тексье в историю о том, как один конкретный человек готов идти на подлог и втемную использовать других, лишь бы добиться нужного ему громкого результата. А также о том, как эволюционирует ложь, по мере того, как приоткрывается истина (за прошедшие с конца эксперимента годы постепенно выяснились некоторые не очень приятные для Зимбардо детали, хотя до “Истории одной лжи” это была лишь верхушка айсберга). С 1971 года, когда Зимбардо сделал первую презентацию об эксперименте всего через пару дней после его окончания, до 2007, когда вышла его книга “Эффект Люцифера”, Зимбардо несколько раз менял как своё описание хода эксперимента, так и свою трактовку его результатов — но за все это время так ни разу и не рассказал всей правды. Это пришлось сделать Ле Тексье.

Книги, которые полностью меняют твой взгляд на какое-то известное событие, попадаются очень редко, и эта книга — несомненно одна из них. Ле Тексье провел доскональное исследование и написал историю, не менее захватывающую, чем хороший детективный роман. Несколько портит книгу только то, что Ле Тексье, будучи французом, не может себя сдержать и время от времени пускается в многостраничные морализаторские рассуждения, которые в книге совершенно лишние — найденные им факты говорят сами за себя. Но книга такая хорошая и важная, что даже это её почти не портит. Очень надеюсь, что её скоро переведут на английский — американская пресса о ней уже довольно много писала — а потом и на русский.

Zdeněk Jirotka, Saturnin, 1942 — 4

В двух главных опросах о лучшей чешской книге 20-го века чешские читатели отдали первое место не Гашеку и не Чапеку, а книге Зденека Йиротки “Сатурнин”, написанной и изданной в 1942, во время окуппации Чехии нацистской Германией. Сатурнин — имя слуги главного героя книги, и поэтому её часто сравнивают с “Дживсом и Вустером”, но книга Йиротки больше похожа не на Вудхауза, а на Джерома, и даже местами поднимается до его уровня. Она легкая, наблюдательная и остроумная, но самое знаменательное в ней не это, а полное отсутствие в ней современных, нацистских реалий. Книга вроде бы рассказывает о событиях тогдашних дней (хотя конкретные даты в ней не называются), но в ней нет не только окуппации, в ней нет ни одной немецкой фамилии. Это по сути гимн эскапизму — полдюжины героев книги уже в одной из первых глав оказываются в лесном домике, отрезанном от остального мира наводнением, и там и проводят всё своё время вплоть до заключительной главы, бродя по лесу, флиртуя и интригуя, и, главное, ведя себя так, как будто никакого другого мира не существует. Чешская история 20-го века была сложной — сначала страну окуппировал Третий Рейх, потом Советский Союз, и роман, вероятно, отражает подсознательное желание большинства чехов спрятаться от всех этих внешних напастей, с которыми никак невозможно справиться, где-нибудь в уютном домике глубоко-глубоко в лесу и притвориться, что их просто нет. Если делать вид, что волка не существует, возможно, когда-нибудь он уйдет сам.