Крупнейшая в Африке ветряная электростанция (ВЭС) строится в одном из самых отдаленных районов Кении

Мурити Мутига (Murithi Mutiga), Лойангалани, Дэвид Смит (David Smith), Найроби

@smithinamerica, @mutigam

9 октября 2015

С его впечатляюще зеленой водой, окруженное красно-охритстыми вулканическими холмами, озеро Туркана (Lake Turkana), в пустынной северной части Кении, — прекрасное место для голландца Виллема Доллемана (Willem Dolleman), приезжающего в ежегодную рыболовную экспедицию на свою приемную родину.

Но поездки всегда были сложны в этом слабо развитом регионе где лоджи находятся за сотни километров друг от друга. Всякий раз, как Доллеман ставил палатку, сильные порывы ветра уносили ее в исчезающий горизонт. Ему пришлось провести множество ночей в своей машине.

«Виллем постоянно говорил нам, что кто-то должен был что-то сделать, чтобы использовать невероятную силу ветра в этой области», говорит Карло Ван Вагенинген (Carlo van Wageningen), бизнес-партнер Доллемана, участник консорциума по строительству крупнейшей в Африке ВЭС. «Проблема в том, что в 1980-е и 90-е годы контекст был не тот: бензин был относительно дешевый, и экономически Кении было выгоднее вырабатывать энергию из ископаемого топлива».

Все изменилось в 2004 году, когда цены на нефть поднялись, и многие страны, в том числе и Кения, расходующая крупные средства на импорт топлива, начали серьезно присматриваться к альтернативным источникам энергии.

Когда Вагенинген и его партнеры предложили кенийскому правительству построить ВЭС мощностью 310 МВт (а это 20% от установленной электрической мощности страны) на берегу озера Туркана, большинство думало, что это чистой воды фантазия.

Район Лойангалани (Loyangalani), округ Марсабит (Marsabit county), на южной оконечности озера, является одним из самых отдаленных уголков страны. Он находится в 1200 км от главного морского порта в Момбасе (Mombasa) и примерно в 600 км от столицы, Найроби (Nairobi). Там мало дорог с твердым покрытием, а ближайшая электрическая сеть протянута в 428 км от Лойангалани.

«Все думали, что мы были кучкой психов из-за предложенной мощности ВЭС: 310 МВт в отдаленном районе, и где нет ничего: ни дорог, ни другой инфраструктуры. Для многих этот проект был несбыточной мечтой, но это дало нам возможность развивать проект без вмешательства политики или других интересов».

Разработчики воспользовалась услугами двух ведущих голландских специалистов в области ветроэнергетики: Хенка Хаттинга (Henk Hutting) и Гарри Вассенаара (Harry Wassenaar). Их первые тесты, в том районе, где Доллеман когда-то пытался ставить палатку, оказались неутешительными. Скорость ветра была настолько сильной, что он мог сломать любую турбину. Ветряки крутятся при средней скорости в 12 метров в секунду, не более.

Команда замерила скорость ветра в нескольких близлежащих районах, прежде чем остановиться на отрезке между двумя холмами, Маунт Кулал (Mount Kulal) и Маунт Нжири (Mount Njiru). Здесь ветер дул с нужной средней скоростью: 11.8 метров в секунду. Дальнейшие тесты показали, что ветер, весьма предсказуемый и развивавшйися в постоянном направлении на последовательной скорости в разное время суток круглый год, может потенциально работать с эффективностью вдвое больше, чем на ветряных электростанциях в Европе. Иными словами, эта энергия может быть продана потребителю за относительно низкую цену.

«Энергия ветра изменяется в зависимости от времени суток», объясняет Муго Кибати (Mugo Kibati), руководитель проекта ВЭС на озере Туркана. «Ваш типичный ветропарк будет иметь КПД в 25–35% от мощности. А наш проект — 62%». Этот фактор помог убедить правительство, которое поддержало разработчиков проекта.

Однако местное население было настроено скептически. «Люди сомневались, когда первая команда проектировщиков пришла к ним, чтобы объяснить, чем они будут заниматься», вспоминает Стаквел Иуренимо ( Stakwel Yurenimo), руководитель общины. Он был одним из первых, кто поверил в этот проект и стал «связным» между командой и населением.

«Никто не был настроен понять проект установления ветряных турбин для выработки электроэнергии. Никто здесь не имеет электричества, так что большинство людей думали, что это проект вазунгу [wazungu, «белые люди»] имел целью провести исследования на местных жителях, а затем уехать».

Одной из проблем была продолжительность переговоров по проектному финансированию. Ряд кредиторов и долевых партнеров, включая норвежский, голландский, финский, датский, европейский и немецкий инвестиционные банки и британскую Aldwych International company (которая уже является оператором дизельной электростанции мощностью 90 МВ на кенийском побережье), быстро мобилизовались.

Датский гигант ветроэнергетики, компания Vestas, также подписала контракт на поставку турбин. Но Всемирный Банк указал на ряд вопросов, в том числе на способность экономики страны потреблять все электричество от различных ветровых, геотермальных и гидроэнергетических проектов, которые Банк осуществляет.

Это была самая серьезная проблема жизнеспособности проекта. Кенийское правительство выставило конрт-аргумент Всемирному банку, указывая на то, что программа эмансипации Кении от опоры на первичные продукты, такие, как сельское хозяйство и обрабатывающие отрасли, создаст надлежащий уровень спроса. Этой точки зрения придерживается и Кибати, который ранее занимал должность руководителя Секретариата Стратегии-2030, среднесрочного плана развития страны:

«Я думаю, что экономика будет расти с такой же скоростью, что и выработка электроэнергии. Я сильно сомневаюсь, что мы будем иметь избыток электроэнергии в ближайшем будущем. На мой взгляд, рост сдерживается из-за нехватки мощности. Я ожидаю, что ВВП Кении будет расти на 7–8% в год в течение следующего десятилетия».

Африканский Банк Развития занял место Всемирного банка и финансировании проекта этап был закрыт в декабре 2014. Есть еще вопросы, требующие разрешения. Некоторые представители местных общин двинулся в высокий суд Кении, желающие, чтобы проект остановился, потому что они утверждали проект сообщества нарушает земельные права местных жителей.

Кении Верховный суд отказался остановить проект, но попросил правительство округа, представителями общественности и руководителями проектов для достижения внесудебного урегулирования по данному вопросу, вопросу, который все еще ожидает разрешения.

Сегодня, растянутое, в основном плоские, серовато-цветной рельеф угрюмый, приземистый колючих кустарников в модели sarima деревне около 40 км от берега озера Туркана является домом для самых амбициозных проекта по развитию инфраструктуры проводятся в Северной Кении с момента обретения независимости 50 лет назад. Покрытие 40,000 акров, проект повлечет за собой установку 365 ветровых турбин, каждая мощностью 850квт и, как ожидается, будет полностью сдан в эксплуатацию в середине 2017. На 204 км дороги, соединяющей площадь до ближайшей асфальтированной дороги будут построены, и Кенийская компания по передаче электроэнергии, с привлечением финансирования как со стороны Кенийского правительства и льготного кредита из Испании, построит 428km ЛЭП увязать его в единую энергосистему страны.

Реакция на проекте среди местного населения было неоднозначным. В $600,000-$700,000 (390,000 фунтов-фунтов 457,000) сообщество развития бюджетные средства подрядчикам были в состоянии потопить скважины и подавать воду общин и обещают осветить населенные пункты близ области. Резких изменений не обошлось и без проблем, как Стивен Nakeno, руководитель общины, объяснил. “Очень много людей приходят в поисках работы. Многие также имеют новые источники дохода. Мы наблюдаем разводов идет вверх. Венерическими заболеваниями, которые были неизвестны, теперь вопрос. Нам нужен постоянный врач, находящихся здесь.”

Тем не менее, многие сказали, ожидаемых выгод. “Эта область была окончательно забыта”, — сказал Stakwel Yurenimo. “Лучшая вещь состоит в том, что дороги под строительство откроет местои принести в развитие, то есть дети будут иметь различные варианты, от своих отцов. Литр дизельного топлива на 50% дороже, чем в Найроби, потому что нет дороги. Большинство людей не слишком беспокоиться об энергии, но рады, что мощный ветер, который рассматривался как помеха для поколений могут раскрыться области и связать его с остальной частью страны.”

Translation by Alda Engoyan — VoxEurop

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.