Жан Бодрийяр

Симулякры и симуляции

Человек гламурного мышления есть существо, которое считает акты потребления достижением.
Фотогеничный Жан.

Бодрийяр мне нравится за безумную практичность. Именно его я чаще всего вспоминаю в своей профессиональной деятельности. Я бы вполне отнёс его к бизнес-литературе, потому что он отвечает на вопрос адекватности в постановке задач и реализации конкретных проектов.

Иллюзорность Диснейленда не является ни истинной, ни ложной — это сдерживающий механизм, призванный для того, чтобы омолодить фикцию реального в противоположном лагере. Отсюда идиотизм этого воображаемого, его инфантильное вырождение. Этот мир претендует на то, чтобы быть детским, лишь бы убедить, что взрослые находятся в другом месте — в «реальном» мире, — и скрыть, что настоящая инфантильность повсюду, и это инфантильность самих взрослых, которые приходят сюда проиграться в детей, чтобы ввести самих себя в заблуждение относительно своей реальной инфантильности.

Тоже самое я бы сказал про корпоративную культуру многих «современных» компаний.

На основе идей Бодрийяра сняли Матрицу. Сам он, конечно, отрёкся от этого дела.

Задачи, которые решают люди

По сути, Бодрийяр различает реальные задачи, основанные на нашем непосредственном ощущении реальности, вместо надуманных задач, основанных на мнениях, которыми легко манипулировать.

Можно было бы сказать вместе с Бурдье: «Сущность любого соотношения сил в том, что оно скрывает себя как таковое, и что оно приобретает полную силу лишь потому, что оно скрывает себя как таковое», понимая это так: капитал, лишенный морали и укоров совести, может функционировать, лишь прячась за моральной надстройкой, и тот, кто возрождает эту общественную мораль (через возмущения, обличение т.д.) — невольно работает капиталу на руку.

Бодрийяр популяризировал понятие «гиперреальность». Из вики:

Гиперреальность — термин в семиотике и философии постмодернизма, описывающий феномен симуляции действительности, а также неспособности сознания отличить реальность от фантазии, особенно в технологически развитых странах постмодернистской культуры. Гиперреальность характеризуется заменой реального знаками реальности — симулякрами. Введён Жаном Бодрийяром.

В гиперреальности не так важно, какую задачу ты ставишь — важно, чтобы она хорошо звучала. Для этого часто используется высокоабстрактные термины, под которые подгоняются факты. Мне это напоминает корпоративную культуру в современных компаниях, где для решения надуманных задач создаётся надуманная важность команды, которая её решает.

А взрыв бомбы в Италии — это акция левых экстремистов, или правоэкстремистская провокация, или инсценировка центристов с целью подорвать влияние крайних террористов и удержать шаткую власть, или же полицейский сценарий и шантаж общественной безопасностью? Все это одновременно правильно, и поиск подтверждения и даже объективности фактов не останавливает этого умопомрачения толкований. Это потому, что мы находимся в логике симуляции, которая больше не имеет ничего общего с логикой фактов и первопричинностью.

Реальная задача всегда является частью явлений, в которых мы живём. Она не зависит от трендов, СМИ, мнений других людей. Именно личное восприятие может осознать задачу. Напротив, симуляции призваны назвать одну задачу и убедить всех в её всеобщности. Компания, производящая программное обеспечение может создать надуманную важность какой-либо технологии и продавать саму важность, под которой чаще всего никакой технологии нет (как сейчас происходит с машинным обучением). Для поддержания важности всегда нужен антипод:

— Вы не хотите быть современной компанией?

— Вы не вкладываетесь в развитие технологий?

Речь всегда о том, чтобы доказывать реальное через воображаемое, истину через скандал, закон через нарушение, существование работы через забастовку, существование системы через кризис, а капитала — через революцию; подобно рассмотренному выше (история с тасадаями) доказательству этнологии через отказ от ее объекта, и это без учета:
— доказательства театра через антитеатр;
— доказательства искусства через антиискусство;
— доказательства педагогики через антипедагогику;
— доказательства психиатрии через антипсихиатрию, и т.д.
Прекрасный пример симулякра. О сути пользы тут вообще ни слова. Какое-то надуманное определение, на основании которого компания решает задачи. А потом скажут: «Ну мы же пользу делаем».

Истина и знание

Говоря об истине, многие философы рассматривают её с формальной точки зрения, как некую форму очевидного знания. Мало кто говорит о содержании истины и о том, что не всякое содержание является истинополагающим.

Больной или не больной симулянт, который демонстрирует “истинные” симптомы? Объективно его нельзя считать ни больным, ни не больным. Психология и медицина останавливаются здесь перед истинностью болезни, которую с этих пор невозможно установить. Ведь если можно «выработать» любой симптом, который не может больше восприниматься как естественное явление, то тогда любую болезнь можно рассматривать как такую, которую можно симулировать и которую симулируют, и медицина теряет свой смысл, поскольку она умеет лечить лишь те болезни, которые есть «истинные» по своим объективным причинам. Психосоматика подозрительно крутится на границе принципа болезни. Что касается психоанализа, то он отсылает симптом органического порядка к порядку бессознательного: последнее снова полагает «истинным», более истинным, чем первое, — но почему симуляция должна была бы остановиться перед дверями бессознательного? Почему «работу» бессознательного нельзя было бы «продуцировать» таким же образом, как любой симптом классической медицины? Так уже происходит со сновидениями.

То есть не всякое содержание относится именно к этой истине. По сути, Бодрийяр вносит понятие «основание истины» и поднимает целый пласт истин иллюзорных, которые выдают себя за знание, являясь лишь подменой оснований в конкретном содержании. Эту претензию Бодрийяр высказывает и по отношению к науке, которая отдаляется от своего объекта в своих попытках овладеть им полностью. Здесь он приводит остроумную аналогию, согласно которой, если ты хочешь изучить культуру племени — нужно стать его незаметной частью, а не врываться с опросным листком и приставать к людям.

Как бы там ни было, но логическая эволюция науки состоит во все большем отдалении от своего объекта, пока она не начинает обходиться без него вовсе: ее автономность становится от этого еще более фантастичной, она достигает своей чистой формы.

Наука расщепляется в понятиях об объекте вместо изучения «живого» объекта. Истина «названная» становится важнее истины «понимаемой», но негласной, которую сложно выразить в словах. Общественное понимание становится важнее личного. И в такой системе легко сместить ориентиры истинности. Хорошим примером служит политическая система удержания:

Весь квартал вокруг него является лишь прикрытием, видимостью — чистка фасадов, дезинфекция, снобистский гигиеничный дизайн — а в переносном смысле: это машина для производства пустоты. Что-то вроде атомных электростанций: истинная опасность, которую они представляют, состоит не в наличии угрозы, загрязнении, эксплозии, а в системе максимальной безопасности, которая лучится от них во всех направлениях, в защитной зоне контроля и удержания, которые постепенно распространяется на всю территорию в защитной зоне технического, экологического, экономического, геополитического характера.

Истинная опасность в максимальной безопасности. Другими словами: купить ружьё — не значит купить безопасность. Но если ты покупаешь ружьё — значит ты становишься опасен для других и им тоже приходится покупать ружья. Так создаётся симуляция безопасности. На мой взгляд большая заслуга Бодрийяра для философии заключается в том, что он показал как имманентное мышление (?) постигает истину, которая по своей сути трансцендентна. Никак — отвечает нам Бодрийяра.

Попытка постичь реальность на основе фактов из жизни, которая продолжается, — это фантазм, невыполнимый еще со времен Нарцисса, склонившегося над ручьем.

И любая попытка устанавливать незыблемую истину — это симуляция. К слову, человек, который глубже всех занимался понятием имманентности считает также:

«В абсолютно безусловной всеобщности, или же необходимости вещь не может быть дана реально-имманентно ни в каком возможном восприятии, ни в каком возможном сознании вообще». Гуссерль Э.

Культура: апофеоз симуляции

Любая симуляция начинает работать в полную силу, когда прикрепляется к культурным институтам. Культура и есть главный источник любых симуляций, а главный инструмент культуры — это прошлое, которое нужно сохранить.

Вся наша линейная и накопительная культура исчезает, если мы не сможем создавать запасы прошлого у всех на глазах.

Память общества (или культура) нужна, чтобы вполне обычные вещи возводить в ранг легендарных. Далее — эта легендарность становится правилом, в соответствии с которым живёт культура и это правило является священным.

Для разогрева всего этого понадобился целый оркестр политиков и педагогов, прибывших отовсюду, чтобы попытаться придать смысл событию (на этот раз событию телевизионному). Панический шантаж вокруг возможных последствий этой передачи для воображения детей и других категорий. Все педагоги и социальные работники мобилизованы для фильтрации этого события, словно существовала какая-то опасность инфекции в этом искусственном воскрешении! Опасность крылась как раз в обратном: в распространении холода, в социальной инертности холодных систем, телевидения в частности. Поэтому необходимо было, чтобы люди мобилизовались, чтобы восстановить социальное, теплое социальное, горячую дискуссию, а, следовательно, общение — на основе холодного монстра уничтожения. Им недостает целей, заинтересованности, истории, слова. Именно это и является фундаментальной проблемой. Поэтому цель заключается в том, чтобы создать то, чего не хватает, любой ценой, и эта передача годилась для этого: уловить искусственное тепло от мертвого события, чтобы разогреть мертвое тело социального.

Любой геноцид является результатом борьбы с геноцидом. Самое лучшее, что мы можем сделать во избежание повторения геноцида — это забыть и не поддерживать искусственное тепло мёртвых идей. Здесь мы видим чёткую методологию размышлений Бодрийяра: необходимо каждое явление рассматривать не в исторической структуре, а в сущностной. Сущностной — значит смотреть, как явление проявляет себя и по каким законам оно живёт именно как это явление. Здесь мы смотрим на явление не сверху, а находясь внутри него. Находясь внутри, мы можем лишь принимать решения и двигаться в каком-либо направлении, не делая выводов. Исторический метод предполагает исправление ошибок, метод Бодрийяра предполагает выбор направления и понимание влияния вот этого конкретного явления, которое здесь и сейчас. Например, нам показывают передачу про геноцид и как сама передача влияет на нас: она заставляет ненавидеть Гитлера и неонацистов. Следовательно, симуляция заключается в том, что мы как-будто участники другого контекста, где нет насилия и пытаемся как боги исправить насилие в каком-то вакууме.

Преступление и насилие менее серьезны, потому что они оспаривают лишь распределение реального. Симуляция бесконечно опаснее, так как позволяет в любой момент сделать страшное предположение что порядок и закон сами могут быть всего-навсего симуляцией.

Хорошую аналогию Бодрийяр проводит с преступлением, где желание является уже преступлением, а само преступление для гиперреальности ничем не отличается от простой фикции:

Организуйте мнимый теракт. Тщательно проверьте безопасность своего оружия и возьмите наиболее надежного заложника, чтобы ни одна человеческая жизнь не подверглась опасности (потому что тогда вы попадаете в сферу уголовной юрисдикции). Потребуйте выкуп и сделайте все, чтобы операция достигла по возможности большей огласки, — короче говоря, сделайте все как можно более правдоподобно, чтобы проверить реакцию аппарата на совершенный симулякр. Вам это не удастся: сеть искусственных знаков безнадежно перепутается с реальными элементами (полицейский в самом деле выстрелит в цель; клиент банка потеряет сознание и умрет от сердечного приступа; вам реально заплатят фальшивый выкуп).

Наконец, согласно Бодрийяру — культура насилия основана на борьбе с насилием.

И нас хотели заставить поверить, что телевидение снимет тяжесть Освенцима путем излучения коллективного осознания, тогда как оно является воплощением Освенцима в другом облике, на этот раз уже не в виде места массового уничтожения, но в виде медиа-средств удержания.
Смешали Жана с гиперреальностью.

Бодрийяр, по сути, создал понятия «общество потребления» и «гиперреальности». К сожалению, эти понятия также стали основой симуляций, но если понять метод — никогда не дашь себя обмануть. Метод: нужно осознавать себя как участника жизни и стремиться познавать, как вещи происходят (по-другому: какие у них основания), а не как они определяются культурой общества.

Если кто-то показывает на небо, то только дурак смотрит на палец.

Компания Mind Design стремится не плодить симулякры, а решать реальные задачи. Поэтому философия мышления и HR-деятельность у нас органично сплетены в одну идею.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.