Логика Аквинского: есть ли Бог?

Для начала о главном. Наука и религия едины и имеют один корень— в формальной логике.

Разделение науки и религии противосмысленно, и любые споры об их подходах не более чем поверхностный взгляд на их метод, который является общим для обоих. И этот метод — формальная логика. Я собираюсь доказать это положение, используя учение Фомы Аквинского, строгость размышлений которого ни у кого не вызовет сомнений.

В первой части объясню свою позицию относительно науки и религии, используя философию Аквинского, а во второй части больше раскрою это единство за счёт положений его учения. Также вторая часть посвящена логике в целом.

I. Великое заблуждение. 
Про единство религии и науки.

II. Божественная логика. 
Конспект по основным методам логики Фомы Аквинского.

III. Святая инквизиция. 
Между прочим, Инквизиция была создана во времена Фомы Аквинского, который способствовал её развитию. Тему насилия я начал изучать, когда прочитал книгу Гитлера «Моя Борьба». Он тоже был проповедником формально «правильных истин». С тех пор я прослеживаю, как формальное познание может постепенно превращаться в жестокость.

Великое заблуждение.

Аквинский заложил основания той религии, которую мы знаем. Большинство учений отцов церкви до него сводились к важности веры и трактовки положений Священного писания. Аквинский пытался проникнуть в суть веры и найти её реальную основу. Для этого он разделил научное познание и духовное постижение Бога: «теология может что-то позаимствовать у философских дисциплин [читай — научных], но не потому что испытывает в этом необходимость, а лишь ради большей доходчивости преподаваемых ею положений». Именно этим положением Аквинский объединил религию и науку, вынеся за скобки реальное постижение Бога.

Итак, почему религия и наука суть одно?

  1. Наука и религия — не познание. Если мы берём науку и религию в чистом виде, то они замкнуты в себе формулой: «Если истина не найдена — то обязательно будет найдена». Они не дают человеку ответственность познавать, что, напротив, делает философия, склоняя к размышлению каждого над всем. Без ответственности и сильных стараний ничто в этом мире не станет нам понятно. Попытка строить теории из других теорий напоминает старание вырастить дерево на дереве. Но открытие происходит, когда учёный спускается к истокам познания той или иной сущности: открыть — не построить…
  2. Научная теория = Бог. Любая научная теория призвана только объяснить, но она никогда ничего не говорит нового. Уже представляю, как вспыхивает возмущение в глазах учёного, который читает сейчас этот конспект, но если мы глубже копнём любое великое исследование, то обнаружим — оно является наблюдением за сущностями, и все великие открытия, изобретения являются результатом непосредственных наблюдений, а не построения теорий. Так математика наблюдает сущность числа, а не «теорию чисел» (почитайте, как начинают свои размышления Декарт и Ньютон). Мы до сих пор по-настоящему не знаем механизм работы электричества, радиоволн и т.д. Мы лишь научились использовать всё это и любой настоящий учёный будет скептически смотреть на человека, который верит в понятность этого мира. Научная теория призвана только объяснять принципы, которые при должном усердии сами откроются перед нами и нам не понадобится учебник, чтобы их понять. Именно эта точка объединяет религию и науку, потому что «божественная концепция» также пытается объяснить то, что сложно понять за счёт толкования. Человек познаёт, когда упражняет мышление, а не зазубривает положения религии или науки.
  3. Формализм. Исходя из предыдущих пунктов, становится понятно, что формальная логика правит и наукой, и религией, и всё, что мы можем здесь обнаружить — формальные сущности. Формальные — значит существующие только как поверхностное языковые объяснения, по типу: «мы видим изображение на экране, потому что электричество даёт энергию для устройства, которое может выводить картинки». В таких случаях цель — объяснить, растолковать. Познание — поиск истины. Но объяснение не может быть истинно — истинным может быть то, что объясняется. Зная объяснение — ты не обязательно знаешь истину.
  4. Язык — метод формализации, а не познания. Аквинский считал язык главным методом познания. Оно и понятно, так утверждает религия: «В начале было слово». Так как выбранный метод познания содержится во всех последующих выводах, которые мы можем сделать, то из «языкового метода» мы получаем превосходство толкования над познанием. И это великое заблуждение — язык не является основной познания.
«Уильям Блэйк. Великий Архитектор». Рецензия: Суть картины заключается в том, что бог при создании мира не использовал конкретные предметы, а просто задавал рамки и принципы существования. Дальше предметы стали появляться на основании этих принципов. Бог, кстати, ограничен солнцем, что говорит о его ограниченности. И те принципы, которые он создаёт, также ограничены градусом между пальцами. Но при этом мы видим мир вне бога (облачка, лучики). Таким образом, бог сам управляем принципами реальности и имеет ограниченную власть. Можно сказать, что это социальный бог. Пока мы обращаем внимание на рамки, которые он создал, то мы не смотрим вверх и не видим, что этих рамок как бы и нет. Зато если мы посмотрим наверх, то увидим солнышко и облачка. Солнышко и облачка — это всегда хорошо. Уберите из картины бога с рамками и получится хорошая картина, изображающая красивый закат.
Божественная логика.

Прочитав главный труд Фомы Аквинского («Сумма теологий»), я выявил у него основные логические инструменты, которые он использует в объяснении сущности Бога. По сути, цель этих инструментов — формализация мышления. Этими же инструментами пользуется научная теория для тех же целей. Сделать мышление атомарным, разбить всё на структурные единицы — вот в чём цель формального мышления, убивающего мышление живое и непосредственное.

Можно везде смело ставить «Научная теория» вместо «Бог» в следующих положениях Аквинского.


Итак, давайте рассмотрим основные логические инструменты, которые использует Аквинский.

0. Логика в чистом виде. 
В своё время Аристотель выдвинул главную аксиому для всего, в том числе для других аксиом. Она звучит так: нечто не может одновременно быть и не быть в одном и том же смысле. И даже Бог не может противоречить ей:

Как было сказано выше, то, что несет в себе противоречие, не подпадает под всемогущество Бога. Но то, что произошедшее не произошло, подразумевает противоречие. В самом деле, говорить, что Сократ и сидит, и не сидит, значит допускать противоречие, и то же самое — говорить, что он и сидел, и не сидел. Но говорить, что он сидел, значит говорить, что это происходило в прошлом. И говорить, что он не сидел, значит говорить, что этого не происходило. Следовательно, отрицание произошедшего не входит в сферу действия божественной способности. Это и имеет в виду Августин, когда пишет: “Если кто говорит, что, коль скоро Бог всемогущ, то пусть Он сделает так, чтобы произошедшее не произошло, тот не понимает, что это все равно, что сказать, что, коль скоро Бог всемогущ, то пусть Он сделает так, чтобы само по себе истинное стало ложным”. А Философ [в свою очередь] говорит, что “одного и Богу не дано: не бывшим сделать то, что было сделано”.

1. Понятия превосходного значения. 
Один из главных инструментов формализации. Так мы может сказать: капля есть то же самое, что и океан. Формально это будет верное высказывание, но реально: в капле невозможно утонуть. Читаем у Аквинского:

Должно говорить, что мышление Бога суть Его субстанция. Ведь если бы Его мышление было чем-то иным, чем Его субстанция, то и деятельностью и совершенством божественной субстанции было бы, как заметил Философ, что-то другое, к чему божественная субстанция относилась бы как потенциальное к актуальному, что, конечно же, невозможно; ведь мышление суть деятельность и совершенство того, кто мыслит. Теперь рассмотрим, почему это так. Как было установлено выше, мышление не есть действие, направленное вовне, но оно пребывает в действователе как его собственная [внутренняя] деятельность и совершенство подобно тому как и существование — это [собственное] совершенство существующего; и как существование определяется формой, точно так же и мышление определяется умопостигаемыми видами. Но в Боге нет никакой формы, которая была бы чем-то иным, чем Его существование, как это было показано выше. Следовательно, как Его сущность сама по себе есть Его же умопостигаемые виды, так и Его мышление необходимо есть то же, что и Его сущность, и Его бытие.

2. Строгость понятий — инструмент против подмены понятий.

Аквинскому возражают: Кроме того, познание Бога — действие. Но 
в то же время это и жизнь, что очевидно из сказанного [апостолом Иоанном]: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога» . Поэтому жизнь — это действие.
Отвечает: из сказанного очевидно, что наш ум, целью познания которого является сущность вещи, извлекает познание 
посредством чувства, собственными объектами которого являются внешние акциденции. Следовательно, к познанию 
сущности вещей мы восходим от [их] внешней видимости. И поскольку мы именуем вещи на основании того, что мы знаем о них, что явствует из уже сказанного (13, 1), то нередко бывает так, что по названию внешних свойств обозначают и сущности. Причем иногда подобные именования непосредственно обозначают сущность как таковую, ибо она и есть их главный объект; иногда же — косвенно, обозначая свойства, от которых они произведены. 
Например, известно, что словом “тело” обозначают как род трехмерных субстанций, так и, порою, сами измерения (в этом смысле о теле говорят как о виде количества). То же самое можно сказать и о жизни. Именование дается на основании некоей внешней 
видимости, а именно самодвижения, но не столько для точного 
определения самой жизни, сколько для определения субстанции, 
которой самодвижение и самодеятельность свойственны по природе. Жить, таким образом, есть не что иное, как существовать в той или этой природе, и жизнь как отвлеченное понятие означает 
именно это, также как и слово “бегание” означает отвлеченное 
“бежать”.

3. Различие между логическими отношениями и сущностью. Данное разделение необходимо для проведения формальных границ между логически познаваемыми сущностями, потому что логика теряет свой смысл в сфере, где много противоречий и недосказанностей. Логика же призвана толковать.

Среди людей отношение не является самосущей личностью. Так и наименование “отец” у нас является обозначением не личности, а отношения. Однако в Боге это не так, как неверно толковали иные, ибо в Боге отношение, обозначаемое именем Отец, есть самосущее Лицо. Поэтому, как мы разъяснили выше (29, 4), имя Отец обозначает отношение, самосущее в божественной природе.

4. Соответствие сущности и её понятия. 
Попытка декларировать: слово = сущность.

Как благом мы называем то, к чему устремлено наше желание, так и истиной — то, к чему устремлен наш ум. Но между желанием и умом, или знанием чего бы то ни было, есть [существенное] различие: знание обусловливается тем, что познанная вещь находится в знающем, тогда как желание обусловливается тем, что желающий стремится к желаемому. Поэтому цель желания, а именно благо, находится в объекте желания, цель же ума, а именно истина, находится в самом уме. Затем, как благо существует в вещи постольку, поскольку вещь связана с желанием, так что аспект благости передается от желаемого к желанию, 
почему и желание называется благим по мере благости [своего] 
объекта; так и истина: поскольку она находится в уме в той мере, 
в какой он согласуется с познанным объектом, постольку аспект 
истины необходимо должен передаваться от ума к познанному 
объекту, почему также и познанную вещь называют истинной в 
связи с наличием некоторого ее отношения к уму.

5. Разносущностные понятия. 
Для понимания логики мы должны всегда иметь в виду, что у причин есть причины. И следуя этому пути, мы должны понимать, что каждая причина имеет свою цепочку причин к какой-либо сущности. Все цепочки по Аквинскому ведут к Богу. Именно это и есть главное доказательство Бога от Аквинского: всё должно иметь первую причину и причина эта есть Бог.

Бог желает, чтобы одни вещи происходили необходимо, другие же — случайно, что соответствует истинному положению вещей в порядке мироздания. Поэтому к одним следствиям Он приложил необходимые и не подверженные порче причины, к другим — склонные к ущербу и случайные причины, из которых проистекают случайные следствия. Таким образом, не потому те следствия, кои пожелал Бог, получились случайными, что их непосредственные причины [оказались] случайны, а потому что Бог пожелал, чтобы кое-что происходило случайно, Он и приуготовил для этого случайные причины.

6. Логическое отношение: Бог (безусловное понятие) — тварь (условное). 
Более подробно про цепочку причин и как Бог есть причина всего.

Необходимо, чтобы воля Божия исполнялась всегда. В целях доказательства этого [утверждения] надлежит принять во внимание, что поскольку следствие [всегда] сообразуется по форме [со своим] действователем, существует [единое] правило, общее как для действующих, так и для формальных причин. Правило для форм таково: хотя вещь и может утратить любую частную форму, она не может утратить всеобщую форму. Ибо хотя вещи и может недоставать бытия, например человеку или [просто] живому существу, тем не менее ей не может недоставать сущности. Следовательно, то же самое должно происходить
и с действующими причинами. Что-то может выпасть из порядка 
какой-либо частной действующей причины, но — не из порядка 
всеобщей причины, в который включены все частные причины; и 
если какая-либо частная причина перестает [воздействовать на] 
свои следствия, то это связано с помехой, исходящей от какой- 
то другой частной причины, [также] включенной в порядок 
всеобщей причины. Поэтому следствию невозможно покинуть порядок всеобщей причины. Это очевидно даже на примере телесных 
вещей. Ибо порою случается так, что [что-то] препятствует звезде производить свои следствия, но то, что получается в итоге, 
[пускай и] из-за помехи в телесной причине и в телесных же вещах, 
есть результат опосредованного через ряд промежуточных 
причин всеобщего влияния первого неба.

7. Единство Бога (абсолютное понятие).

Менее общий термин может включать в свое содержание то, что не 
входит в содержание более общего термина, как, например, понятие “разумный” включается в понятие “человек”, но не входит в понятие “животное”. Поэтому мы вкладываем разное значение в слово “животное”, когда говорим о животном и о человеке. Также
разное значение имеет и слово “лицо” когда мы говорим о “лице” 
вообще и об одном из лиц Бога. Ибо “лицо” вообще означает 
индивидуальную субстанцию разумной природы. Индвидуально же 
то, что неделимо и при этом отлично от другого.
Далее, различие в Боге есть различие лишь по происхождению, что было рассмотрено выше; его не следует понимать как акциденцию субъекта, ибо оно входит в самую божественную сущность. Таким образом, оно бытийствует, ибо божественная сущность есть самодостаточное бытие.

8. Различие между сущностным и логическим познанием (несовершенство человеческого мышления).

В божественном познании нет никакой последовательности, доказательством чему служит следующее. Последовательность нашего познания двояка: в одном смысле [оно таково] в связи с его непрерывностью, [ибо} когда что-либо нами актуально познано, мы обращаемся к познанию чего-то еще; другой же модус последовательности связан с обусловленностью, как [например] когда через начала мы достигаем познания заключений. Первый вид последовательности [никак] не может принадлежать Богу Ведь те многие вещи, которые мы мыслим поочередно, когда каждую из них рассматриваем саму по себе, мы мыслим и одновременно, если видим их в чем-то одном; [так бывает тогда, когда] например, мы мыслим части в целом или видим различные вещи в зеркале. Но Бог видит все вещи в одном, т. е. в самом Себе. Следовательно, Бог видит все вещи не последовательно, а сразу.
Святая инквизиция.

«Неумолимая логика св. Фомы Аквината ясно установила, что светская власть не могла не предавать еретиков смерти, и что только вследствие своей безграничной любви Церковь могла два раза обращаться к еретикам со словами убеждения раньше, чем предать их в руки светской власти на заслуженное наказание. Сами инквизиторы нисколько не скрывали этого и постоянно учили, что осужденный ими еретик должен быть предан смерти; это видно, между прочим, из того, что они воздерживались произносить свой приговор над ним в пределах церковной ограды, которую осквернило бы осуждение на смертную казнь, а произносили его на площади, где происходило последнее действие аутодафе. Один из их докторов XIII века, цитируемый в XIV веке Бернаром Ги, так аргументирует это: «Цель Инквизиции — уничтожение ереси; ересь же не может быть уничтожена без уничтожения еретиков; а еретиков нельзя уничтожить, если не будут уничтожены также защитники и сторонники ереси, а это может быть достигнуто двумя способами: обращением их в истинную католическую веру или обращением их плоти в пепел, после того, как они будут выданы в руки светской власти».

Генри Чарльз Ли. «История инквизиции в средние века».

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Denis Nushtaev’s story.