В поисках Чехова

Коллекция Прогулок по Перми Миланы Федоровой

Пермские краеведы о Чехове в Перми

Ротонда в Загородном саду ( ныне- Парк Горького), где в 1902 году прогулялся Антон Чехов

В Поисках Чехова в Перми …

Заметки Миланы Федоровой

Загородный сад и Ротонда.

Заметка в ПГВ. Чехов и Горький.

Дом Дягилева.

Переписка Дягилева с Чеховым. Приглашал сначала в редакторы журнала «Мир искусства», потом в авторы (написать о Левитане).

Благородное собрание.

Мемориальная доска, «Клубные номера»

Редакция газеты «Пермские губернские ведомости».

Сбор средств на памятник Чехову в Таганроге (после его смерти)

Дом губернатора.

Губернатор Арсеньев Дмитрий Гаврилович (1897–1903)

«Среда — военные, артиллерия..»

Особняк Любимовой.

Пароход Любимова «Пермь» (апрель 1890 г.)

Дом журналиста.

Чехов еще на заре своей репортерской юности писал об уральском купце А.С. Губкине, «чайном магнате», который жил в Москве, по соседству на Малой Дмитровке. В ноябре 1883 г. в журнале «Осколки» под псевдонимом «Рувер» Чехов под псевдонимом написал сообщение о смерти А.С. Губкина.

Чехов должен быть благодарен уральским чайным торговцам за то, что они скрасили ему долгие часы странствий. В дороге без чая про­сто нельзя, особенно в Сибири, там чай — «истинное благодеяние»: «Теперь я знаю ему цену и пью с остервенением. Он согревает, разгоняет сон, при нем съедаешь много хлеба, а хлеб за отсутствием другой еды должен съедаться в большом коли­честве; оттого-то крестьяне едят так много хлеба и хлебного».

Казенная палата.

Рассказ «У знакомых» (1898). «Сергей хлопочет, ему обещали место податного инспектора где-то там в Уфимской или Пермской губернии…».

Мужская гимназия.

Рассказ «Мальчики» (1887).

Про пристань Пьяный бор в 1901 г. Новелла М. Осоргина «Пьяноборские раки».

Смышляевская библиотека.

Высылал свои книги. В диссертации по истории медицины на звание доктора использовал выпуски «Пермского сборника» за 1859–1860 гг. (народные рецепты, заговоры и т.д.)

Городской Театр.

В конце 1902 г. в Пермском городском театре поставили пьесу «Дядя Ваня». Поклонники Чехова из Перми прислали автору вырезку с рецензией из газеты «Пермский край» за 5 декабря.

Королёвские номера.

Параллель с Екатеринбургом, гостиница «Американская» — здание сохранилось, ныне в нем художественное училище; в 1918 г. именно здесь Уральский облсовет принял решение о расстреле императора Николая II и его семьи).

Козий Загон.

«…дверь не открывается, завалена мусором…»

Архиерейский сад.

Высокий забор, у входа — объявление: «Нижним чинам и собакам воспрещается». «Меня очень привлекал этот уголок, но войти я не мог. Ведь я много часов уже бродил по городу, как бездомная собака, и кроме того был самым нижним чином».

Почта.

Кама.

1890 год: «Кама — прескучнейшая река. Чтобы постигать ее красоты, надо быть печенегом, сидеть неподвижно на барже около бочки с нефтью или куля с воблой и не переставая тянуть сиволдай». (Из письма сестре М.П. Чеховой).

Меню на пароходе:

«…щи зеле, сосиськи с капу, севрюшка фры, кошка запеканка, кошка оказалась кашкой…»

1902 год: «Кама — чудесная река. Надо бы нам как–нибудь нанять для всего семейства пароходик и поехать не спеша в Пермь и потом обратно, и это было бы дачная жизнь самая настоящая, какая нам и не снилась…». (Из письма жене О.Л. Книппер-Чеховой).

Курьинские дачи.

Мотовилиха. Цитата в письме 29 апреля 1890 г.

Местный железнодорожник А. Чайкин буквально накануне прочитал чеховскую повесть «Степь», опубликованную в журнале «Северный вестник». Им было о чем поговорить.

27 апреля 1890 г. Пермь.

На журнале «Северный вестник», 1888, № 3, с повестью Чехова «Степь».

Андрею Ивановичу Чайкину — моему спутнику путешествия по Перми.

А. Чехов.

Железнодорожный вокзал «Пермь».

Хронология:

1890 год:

24 апреля с парохода «Пермь» писатель сообщал сестре: «…Стали попадаться инородцы. Татар очень много: народ почтенный и скромный».

27 апреля. Пермь — Мотовилиха. Встреча с техником железной дороги А.И. Чайкиным, который как раз читал его новый рассказ «Степь», только что опубликованный в журнале «Северный вестник». Вечер — отъезд на поезде в Екатеринбург.

29 апреля. Екатеринбург.

Письмо М.П. Чеховой («Кама — прескучнейшая река…»)

Екатеринбург, гостиница «Американская» — здание сохранилось, ныне в нем художественное училище; в 1918 г. именно здесь Уральский облсовет принял решение о расстреле императора Николая II и его семьи).

Из Екатеринбурга писал матери: «…Сегодня утром входит один такой — скуластый, лобастый, угрюмый, ростом под потолок, в плечах сажень… Ну, думаю, этот непременно убьет». Непрошенным гостем оказался… двоюродный брат А.М. Симонов, член Екатеринбургской земской управы, владелец мельницы и вдобавок редактор «Екатеринбургской недели» (все как в наше время!). О нем Чехов писал: «…Живет основательно, богатеет, толстеет». Черты этого своего родственника Чехов воплотил в образе «Ионыча»…

1902 год:

19 июня — Чехов на пароходе «Кама» в Пермь

21 июня — приезд в Пермь, ночь в «клубной гостинице»

22 июня — Чехов в Перми, в 12 часов дня уезжает на пароходе в Усолье, оттуда поездом — во Всеволодо-Вильву.

23 июня — Чехов во Вс-Вильве. В газете ПГВ стих Сергея Ильина.

25 июня — Чехов во Вс-Вильве. Письмо В.И. Немировичу-Данченко: «Здравствуй, милый Владимир Иванович! Пишу тебе сие чёрт знает откуда, из северной части Пермской губернии. Если проведешь пальцем по Каме вверх от Перми, то уткнешься в Усолье, так вот я именно возле этого Усолья.»

26 июня — Чехов в Перми, заметка в ПГВ, где перепутан Чехов с Горьким.

27 июня — Чехов в Перми. Заметка в газете «Пермский край»: «Горький живет безвыездно в Арзамасе…».

28 июня — отъезд Чехова в Нижний Новгород.

Набережная

Курьинские дачи

Мотовилиха (Пушечные заводы)

Почта

Загородный сад (Ротонда, бульвар)

1901 г. Кама (поездка на кумыс в Уфимскую губернию).

«Свадебное путешествие и медовый месяц» новобрачные решили провести своеобразно: отправились на Южный Урал, в Уфимскую губернию, на кумыс. Преодолели долгую дорогу: по Волге, Каме, Белой до Уфы, затем несколько часов по железной дороге в уральское предгорье — в Андреевский санаторий близ станции Аксеново. У пристани Пьяный Бор они застряли на целые сутки, ночевали прямо на полу в большой крестьянской избе. Не зная точного расписания парохода, находились в тревожном ожидании, но успели отведать знаменитых на всю Россию пьяноборских раков. Очерк М.А. Осоргина про пьяноборских раков.

Чехов: Пермь и Кама

29 января 1860 г. 153 года назад родился Чехов Антон Павлович (1860–1904).

Впервые писатель побывал в Перми в апреле 1890 г. по пути на о. Сахалин. То путешествие не доставило Чехову удовольствия: погода была мерзкая, к тому же Антон Павлович был нездоров. Вот и написал под настроение М.П. Чеховой: «Камские города серы; кажется, в них жители занимаются приготовлением облаков, скуки, мокрых заборов и уличной грязи — единственное занятие…. Здешние люди внушают приезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, широкоплечие, с маленькими глазами, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик». Писатель даже занавеску на окне опустил, чтобы не видеть «этой азиатчины». Немного обидно, конечно, но все равно забавно. Пермяки простили великого писателя и даже открыли в честь его приезда мемориальную доску, не прошло и 150 лет.

Кстати тогда, в 1890, Томску тоже мало не показалось. «Томск гроша медного не стоит… Скучнейший город… и люди здесь прескучнейшие… Город нетрезвый… Грязь невылазная… на постоялом дворе горничная, подавая мне ложку, вытерла её о зад… Обеды здесь отменные, в отличие от женщин, жестких на ощупь…». Томичи обиды не стерпели и на народные средства открыли памятник Чехову с надписью на постаменте: «Антон Павлович в Томске глазами пьяного мужика, лежащего в канаве и не читавшего «Каштанку». Писатель изображён в гротескном и карикатурном виде: в пальто, нелепой шляпе, перекошенных очках, босиком с непропорционально большими ногами, к тому же босым, так как в тот приезд потерял галошу в непролазной томской грязи. А установлен памятник как раз напротив ресторана «Славянский базар», где Чехов трапезничал. К иронии к Чехову примешана изрядная доля самоиронии томичей: таким писателя действительно мог увидеть только пьяный мужик из канавы.

Летом 1902 г. Чехов вновь направился на Урал: по приглашению Саввы Морозова в его имение во Всеволодо-Вильву. «Теперь плыву по Каме. Погода чудеснейшая, ясно, тепло…» С дороги Чехов писал супруге, как он ее любит, ревнует, просит не уезжать без него на дачу. «Кама — чудесная река. Надо бы нам как–нибудь нанять для всего семейства пароходик и поехать не спеша в Пермь и потом обратно, и это было бы дачная жизнь самая настоящая, какая нам и не снилась…».

Уральские встречи Чехова

Алексей КАЗАКОВ

Отмечая в эти зимние дни 150-летие со дня рождения классика русской литературы Антона Павловича Чехова (1860–1904), мы вправе вспомнить и рассказать о поездках писателя на Урал. Было это в конце ХIХ — начале ХХ вв.: в 1890 г., по пути на Сахалин он заехал в Пермь; в 1901 г. совершил путешествие по Каме, затем была Башкирия, где лечился кумысом на местном курорте Аксеново; в 1902 г. вновь посетил Пермь и вместе с фабрикантом-меценатом Саввой Морозовым проехал в его имение в Прикамье — во Всеволодо-Вильве (а перед этим побывал в Екатеринбурге, остановившись в гостинице «Американская» — здание сохранилось, ныне в нем художественное училище; в 1918 г. именно здесь Уральский облсовет принял решение о расстреле императора Николая II и его семьи).

Польза всякого путешествия для творческого человека — очевидна. По ходу движения происходят непрестанные открытия характеров доселе далеких незнакомых людей и близкого себя в разнообразных обстоятельствах окружающей действительности. Так произошло и с Чеховым, который, сохраняя пушкинскую традицию путешествия, «то в кибитке, то пешком», проделал большой географический путь от Москвы до Урала и далее, до Дальнего Востока. Странствуя по России, Чехов проявил себя не только художником слова, но и общественным деятелем — он строил школы, оказывал материальную поддержку нуждающимся, организуя сбор средств. Благодаря ему и в Перми началось благотворительное движение «Белый цветок» в помощь больным туберкулезом. Многим он посылал свои книги. Лекарь, писатель, друг всех сирых — таков был Антон Павлович, для которого Урал и Сибирь были близки и интересны.

Еще в 1887 г., в рассказе «Мальчики», один из юных героев Чечевицын — он же Монтигомо Ястребиный Коготь, планируя побег из родительского дома, говорит: «Сначала в Пермь…»

С того далекого времени и по сей день Пермь продолжает высказываться именами Чехова, Дягилева, Пастернака и нашего современника Алексея Иванова. И еще: «тени трех сестер Прозоровых стали неотъемлемой принадлежностью пермского культурного ландшафта», — по выражению местного филолога В. Абашева.

Пьесу «Три сестры» А.П. Чехов написал в 1900 г., обронив в одном из писем А.М. Горькому: «Действие происходит в провинциальном городе вроде Перми…»

Но вернемся в апрель 1890 г. Свои письма с Урала и из Сибири Чехов подписывал иногда так: «Homo Sachaliensis». Написал, как диагноз поставил: человек сахалинский. «…Право, недурно быть врачом и понимать то, о чем пишешь…», — замечал он по этому поводу. Постоянно выбирая между любовницей (медициной) и женой (литературой), Антон Павлович склонялся к последней, заметив однажды: «Литератору нужен хоть кусочек общественной жизни». Проехав всю Россию на перекладных, он сполна познал ту жизнь, признавшись: «У меня все просахалинено». Не зря об этом дальнем каторжном острове в народе говорилось: «Вокруг — море, а в центре — горе».

Урал, ставший с ХVII в., со времени ссылки в Ныроб боярина Михаила Никитича Романова, попавшего в опалу всесильному Борису Годунову, гиблым местом гонимых, юдолью печали, влек Чехова, увидевшего Пермь как «ворота в Сибирь». И рассекал те ворота кандальный Сибирский тракт, проходивший через весь город. «Много беспокойных голов проходило по пермским улицам, и много людей с чутким сердцем томила Пермь в их одиночестве», — писал современник Чехова.

Тяжелая печать некоего проклятья лежит на этом камском городе, бывшем в древности Великой Пармой. С тех пор, как летом 1918 г. здесь расстреляли некоронованного Михаила Романова, брата последнего российского самодержца, нет покоя этому месту, где люди пытаются жить вскачь на «Хромой лошади»…

Конечно, его удивила огромная Кама. Настроение писателя было разным, но в одном из писем читаем: «…Очень красивы буксирные пароходы, тянущие за собою по 4–5 барж; похоже на то, как будто молодой, изящный интеллигент хочет бежать, а его за фалды держат жена-кувалда, теща, свояченица и бабушка жены…»

Так мог написать только отпетый убежденный холостяк, сказавший в узком кругу: «Я выше женитьбы». Да, роль буксирного парохода-мужа была явно не для него.

Вот и в ту позднюю весну 1890 г. он писал, что ветер дул «резко и противно», а «камские города серы» и что единственное занятие жителей — «приготовление скуки, мокрых заборов и уличной грязи».

Так, постепенно камские реалии проникали в будущую пьесу: «…Длинная еловая аллея, в конце которой видна река. На той стороне реки — лес… Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который бы не был похож на других, ни одного подвижника ни в прошлом, ни в настоящем…» («Три сестры»). Это было сказано под настроение.

Во время своего первого пребывания в Перми Антон Павлович посетил Мотовилиху, хотелось посмотреть известный пушечный завод, пообщаться с рабочими. Район этот и сегодня — рабочая окраина Перми и живет здесь на косогорах тот же местный народ, каким его увидел Чехов более века назад. «Здешние люди внушают приезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, широкоплечие, с маленькими глазами, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик» (чеховское впечатление 1890 г. от встречи с рабочими Мотовилихи, управлявшими гигантским 50-тонным молотом).

Пребывание на Урале, встречи на Каме подарили писателю яркие впечатления, которые буквально рассыпаны по его письмам, рассказам, пьесам. Именно в этих поездках он обратил внимание, что уральцы знают и любят книги своего земляка Д.Н. Мамина-Сибиряка, говорят о нем больше, чем о Л.Н. Толстом. Чехов дружил с Дмитрием Наркисовичем, ценил его прозу, признавался, что когда читал его писания, то «чувствовал себя таким жиденьким, как будто сорок дней и ночей постился». Но это признание не исключало, конечно, и дружеской критики — прочитав повесть Мамина «Около господ» (1900), Чехов отверг ее, назвав «грубой, безвкусной».

С парохода «Пермь» писатель сообщал сестре: «…Стали попадаться инородцы. Татар очень много: народ почтенный и скромный» (24 апреля 1890).

От Пермского вокзала, построенного в старорусском стиле (здание сохранилось), писатель добирался до Мотовилихи на телеге, из-за плохой дороги извозчики отказывались ехать до завода. Неслучайно в пьесе «Три сестры» появится реплика Вершинина: «…Только странно, почему вокзал железной дороги в двадцати верстах…»

По пути ему повстречался местный железнодорожник А. Чайкин, который буквально накануне прочитал чеховскую повесть «Степь», опубликованную в журнале «Северный вестник». Им было о чем поговорить. А обратно писатель шел пешком по шпалам от станции Мотовилиха до Перми I (недавно я прошел этот путь и скажу, что он довольно не близок). И вновь повстречался с путейцем Чайкиным, который, оживленно разговаривая, машинально поддержал гостя за локоть. Чехов вежливо освободился, пошутив: «Извините, но про нас могут подумать, что железнодорожник поймал “зайца”».

Интересно, что позже А. Чайкин работал актером в Пермском драматическом театре, не раз играл и в чеховских спектаклях, был даже журналистом (умер в 1950 г.) и оставил о той незабываемой встрече воспоминания.

Останавливался Антон Павлович в небольшой, но уютной гостинице Дворянского собрания (гостиницу снесли 30 лет назад, в самом Дворянском собрании ныне клуб МВД). Рядом с гостиницей была Воскресенская церковь. Услышав церковный благовест, Чехов с грустью атеиста-медика, впитавшего черты известного тургеневского персонажа, произнес: «Вот любовь к этому звону — все, что осталось еще у меня от веры».

И в письме от 29 апреля 1890 г. он пишет с Урала в Москву: «Колокола звонят великолепно, бархатно…»

Воскресенский храм на Вознесенской улице, 37 (ныне Луначарского) также снесли, как и гостиницу, на стене которой еще в 1954 г. была установлена мемориальная доска. Снесли все, предав забвению пребывание Чехова в Перми…

Когда в Московском художественном театре начались генеральные репетиции «Трех сестер», автор пьесы был на лечении за границей. Но вдруг прислал письмо с лаконичным требованием: «Вычеркнуть весь монолог Андрея в последнем акте и заменить его словами: “Жена есть жена”».

Однако Станиславский оставил прежний монолог. В мае 1901 г. писатель приехал в Москву, где состоялось его венчание с актрисой МХТ Ольгой Леонардовной Книппер. Этот шаг Чехова поразил многих. Иван Бунин высказался прямо: «Это самоубийство. Хуже, чем Сахалин». В чем-то он был прав — через три года Чехов скончался, а злые языки назвали актрису «беспокойной женой покойного писателя». Конечно, влюбленность и болезнь сыграли свою роль, как и настойчивость и женская опытность Книппер. А свадебное путешествие и медовый месяц новобрачные решили провести своеобразно: отправились на Южный Урал, в Уфимскую губернию, на кумыс. Преодолели долгую дорогу: по Волге, Каме, Белой до Уфы, затем несколько часов по железной дороге в уральское предгорье — в Андреевский санаторий близ станции Аксеново. У пристани Пьяный Бор они застряли на целые сутки, ночевали прямо на полу в большой крестьянской избе. Не зная точного расписания парохода, находились в тревожном ожидании, но успели отведать знаменитых на всю Россию пьяноборских раков. «На Антона Павловича эта ночь, полная отчужденности от всего культурного мира, ночь величавая, памятная какой-то покойной, серьезной содержательностью и жутковатой красотой и тихим рассветом, произвела сильное впечатление, и в его книжечке… отмечен Пьяный Бор», — вспоминала О.Л. Книппер.

Чехову поначалу понравилось в Аксеново: прекрасная дубовая роща, река Дема, табуны лошадей в ночном, вольный степной ветер с запахами медоносных трав и башкирский мед. Но праздная жизнь вскоре наскучила. Издателю А. Суворину он напишет из Аксеново: «…Здесь скучновато, но делать нечего, надо пить кумыс, которого я выпиваю уже по четыре бутылки». И все-таки Чехов не выдержал, и супруги сбежали из Башкирии в Ялту, ближе к морю.

Во время своего первого посещения Перми, Антон Павлович пришел к выводу, что «в России все города одинаковы, Екатеринбург такой же точно, как Пермь или Тула». И все же его влекло в этот провинциальный город на берегу Камы, в котором величавая окружающая природа уживалась рядом с мелочной суетой, праздностью, размеренной обывательской жизнью.

Прикамское селение Всеволодо-Вильва, куда по приглашению Саввы Морозова 23 июня 1902 г. приехал А.П. Чехов, находилось в красивой лесистой местности. Здесь еще в 1808 г. был построен завод по выплавке чугуна, но с истощением запасов руд производство прекратилось, и завод бездействовал, пока московский фабрикант Морозов не выкупил его у бывших хозяев Всеволожских. Энергичный Савва Тимофеевич довольно быстро наладил производство продуктов сухой перегонки дерева (замечу, что уже в советское время это предприятие, получившее название «Метил», оставалось долгие годы единственным на Урале крупным заводом по сухой перегонке, получая метиловый и древесный спирт, ацетон, химические масла и т.п.). А деловые люди всегда были интересны Чехову.

В письме с парохода «Пермь» (1890) он сообщал: «Со мною едет судебная палата. Люди не даровитые. Зато купцы, которые изредка вставляют свое словцо, кажутся умницами. Богачи попадаются страшенные».

Новое сословие «чумазых» (определение Салтыкова-Щедрина новым русским «денежным мешкам», купцам-предпринимателям) прочно вошло в художественные произведения Чехова, вспомним «Вишневый сад». И на пароходе «Пермь» он вновь столкнулся со своими героями. Из Екатеринбурга писал матери: «…Сегодня утром входит один такой — скуластый, лобастый, угрюмый, ростом под потолок, в плечах сажень… Ну, думаю, этот непременно убьет». Непрошенным гостем оказался… двоюродный брат А.М. Симонов, член Екатеринбургской земской управы, владелец мельницы и вдобавок редактор «Екатеринбургской недели» (все как в наше время!). О нем Чехов писал: «…Живет основательно, богатеет, толстеет». И добавлял: «…Родственнички — это племя, к которому я равнодушен… Прасковью Тихоновну, Собакия Семеновича и Матвея Сортирыча видеть я не буду…» Что, однако, не помешало черты этого своего родственника воплотить в образе «Ионыча»… Как и Салтыков-Щедрин в «Господах Головлевых» вывел всю родню: от матери до братьев, за что и был лишен родового наследства.

А Чехов еще на заре своей репортерской юности писал об уральском купце А.С. Губкине, «чайном магнате», который жил в Москве, по соседству на Малой Дмитровке. Его внук Александр Григорьевич Кузнецов обитал, в основном, в Ялте и Ницце (та же болезнь легких), но был почетным гражданином Кунгура и попечителем ялтинской гимназии, владельцем домов и владений в Москве и в Крыму (имение «Форос», получившее известность в революционном августе 1991 г.).

Общение с фабрикантами привело молодого Чехова к осмыслению социальной проблемы нищенства и благотворительности в России. Частные благодеяния сталкивались с общественной благотворительностью, много говорили о самоуважении и воспитании личности, но поток нищих увеличивался с каждым годом. По Чехову, нищенство можно будет искоренить в России «лет через тысячу». По его мнению, толстосум «наймет людей в нищие, если только наука и время похерят пролетариат».

Поводом для приезда Чехова на Урал послужило открытие школы, построенной Морозовым для заводского населения поселка. Конечно, писатель не мог не согласиться поучаствовать в этом благородном мероприятии, ибо всю жизнь содействовал продвижению образования в провинциальные окраины России. Местная пресса («Пермские губернские ведомости») все перепутала и с восторгом известила о приезде в Пермь… Максима Горького, вспомнив, что его отец родом из Перми. К «приезду дорогих гостей» в газете «Пермский край» появилось стихотворное посвящение:

…Теперь тревожно улыбаясь, Мы нетерпением горим: Сам Горький едет к нам Максим, Сам Чехов едет вместе с ним! Пермяк их ждет, смеясь и плача, Он от избытка чувств обмяк, Ему действительно удача: Отец у Горького — пермяк!

Чехов прочитал «Ведомости» там же, в Перми, вырезал заметку и отослал ее М. Горькому. Перед этим, возвращаясь от Саввы Морозова, сообщил в письме: «…Дорогой Алексей Максимович, я был на сих днях в Перми, потом поплыл выше в Усолье, теперь по железной дороге спускаюсь опять до Перми…»

В имении Морозова Чехов не загостился, они были слишком разные люди, писатель и капиталист, чтобы подолгу соприкасаться. Да и взгляды на жизнь у них резко различались. Известно, что Савва Морозов щедро помогал революционерам-социалистам, вызвав замечание Чехова: «…Суетится перед революцией, как бес перед заутреней». Но и фабрикант не оставался в долгу, сказав о докторе Чехове: «И умный он, и талантливый, а в политике — уездный лекарь». На что получил ответ, полный сарказма: «Богатый купец… театры строит… с революцией заигрывает… а в аптеке нет йоду, и фельдшер-пьяница весь спирт из банок выпил и ревматизм лечит касторкой». Это было сказано после пребывания писателя в уральском имении Морозова.

Вернувшись в Пермь, Чехов прогулялся по набережной Камы, сплавал в Курьинские дачи, что на правом берегу реки, напротив пушечного завода, посетил вновь полюбившуюся ему Мотовилиху, зашел на почту, посетил Загородный сад (перед этим попытался зайти в небольшой садик, именуемый местными жителями «козий загон»: «козами» в Перми называли проституток, но не удалось — калитка была завалена мусором). И в «архиерейский сад» возле консистории у набережной писатель не смог попасть — у высокого забора было объявление: «Нижним чинам и собакам вход воспрещается». Об этом читаем у Чехова: «Меня очень привлекал этот уголок, но войти я не мог. Ведь я много часов уже бродил по городу, как бездомная собака, и кроме того был самым нижним чином. Если бы в городе не палили пушки, то можно было бы спать на ходу».

Память писателя запечатлела только то, что было для него «важно или типично». Здесь к месту будет упомянуть и фигуру «даровитого пермяка» Сергея Павловича Дягилева, через которого Чехов также познавал Урал и Пермь. Сохранилась их переписка 1902 г., показывающая отношение А.П. Чехова к деятелям «Мира искусства» и к проблемам культуры того времени.

Но самое главное — это то, что Чехов нашел в Перми своих новых героев — трех сестер. После первого приезда в Пермь Антон Павлович написал рассказ «У знакомых» (1898), в котором зазвучат будущие тревожные речи о смысле жизни, наполнившие пьесу «Три сестры». Уже здесь были выведены образы милых молодых женщин, мечтающих о своем будущем. Одна из них строит планы: «Надо работать… Я поступлю в Москве куда-нибудь, буду зарабатывать, помогать сестре и ее мужу…» Мотив обозначен: «В Москву, в Москву!..» А глава семейства Лосев заговорил языком штабс-капитана Соленого с присказкой из крыловской басни: «Он и ахнуть не успел, как на него медведь насел».

До сих пор спорят, кто они, чеховские героини: сестры Шатиловы, дочери генерала, командира армейского корпуса (они были лично знакомы с писателем); сестры Карвовские, дочери известного пермского архитектора Р.О. Карвовского — в их доме-тереме (это архитектурное чудо снесли в 1988 г.) по легенде также бывал Антон Павлович; наконец, сестры Циммерман, дочери дворянина, действительного статского советника, врача Владимира Ивановича фон Циммермана (к слову, одно время его сослуживцем был врач А.Д. Бланк, дед В.И. Ульянова-Ленина). С этим семейством личного общения у Чехова не было, однако, скорее всего, он посещал гимназию сестер Циммерман — Эвелины, Оттилии, Маргариты — учебное заведение, ведущее свою летопись с 1886 г., когда в Перми впервые открылась частная начальная школа. Сестры-основательницы сами преподавали в этой школе-гимназии (старинное двухэтажное здание на углу улиц Луначарского и Горького сохранилось, сейчас в нем фармацевтическое училище). Они были настоящими подвижницами своего педагогического дела. К ним впрямую относятся слова Вершинина из пьесы «Три сестры»: «…Какая это будет жизнь!.. Вот таких, как вы, в городе теперь только три, но в следующих поколениях будет больше, все больше и больше, и придет время, когда все изменится по-вашему».

Они и в жизни приближали тот далекий день, особенно начальница гимназии Оттилия Владимировна («тетя Отя» — называли ее близкие люди), посвятившая всю себя ученикам гимназии (сохранилось ее страстное письмо к Льву Толстому по вопросам педагогики, в котором есть такие строки: «…Дело касается не меня лично, оно касается молодого поколения, которое я так горячо люблю, которое я мечтала воспитать в чистоте душевной и телесной, в трезвости и целомудрии», 1908).

«…Тетки мои в свое детище вкладывали все свои сбережения», — вспоминал их племянник А.А. Кюнтцель.

В Москве, на Митинском кладбище похоронен прямой родственник сестер Циммерман — Владислав Владимирович фон Кюнтцель (1927–1998), профессор, доктор геолого-минералогических наук, уроженец Перми, автор изысканий о прототипах чеховской пьесы под названием «Три сестры моей бабушки, или Несколько писем пермской кузине» (рукопись хранится в Доме-музее А.П. Чехова в подмосковном Мелихове).

В своей работе В.В. Кюнтцель обратил внимание на то, что первые буквы имен сестер Прозоровых и сестер Циммерман совпадают: Оттилия — Ольга, Маргарита — Маша, Эвелина (Инна, как ее звали в семейном кругу) — Ирина. Действительно, Чехов умел изобразить немцев с русской душой (известна его тяга ко всему немецкому, даже последние слова перед смертью он произнес по-немецки — «Ich sterbe» («Я умираю»), в немецком городе Баденвейлере)…

И в 1902 г, направляясь в Пермь, писал с дороги: «Настроение у меня хорошее, немецкое, ехать удобно и приятно…» В той же пьесе, в первом действии, человек с тройной фамилией Николай Львович Тузенбах говорит: «Да, нужно работать. Вы небось, думаете: расчувствовался немец. Но я, честное слово, русский и по-немецки даже не говорю. Отец у меня православный…»

Что там пьеса, в Перми жили родственники матери Ольги Леонардовны (тещи писателя): ее братья Карл Иванович и Александр Иванович Зальцы и их семейства.

Судьба сестер Циммерман такова: Оттилия Владимировна была в 1920 г. арестована большевиками и вскоре умерла в тюремной больнице, как о том сообщила Пермская губчека; Маргарита Владимировна умерла в Перми в 1934 г., поработав сторожем немецкой кирхи; Эвелине Владимировне удалось уехать в Москву к детям — больше о ней ничего не известно.

«…Пришло время, надвигается на всех громада, готовится здоровая, сильная буря», — предрекал автор «Трех сестер» устами барона Тузенбаха. Да, «сильная буря» смела все романтические надежды сестер Прозоровых. Лишь на старом Егошинском кладбище, напоминающим «сад как проходной двор», на лютеранском участке существует «тропа трех сестер» и на ней плита-кенотаф, символ памяти с именами легендарных прототипов чеховской пьесы. Память о сестрах Циммерман увековечила их внучка Татьяна Александровна Дорош (Кюнтцель), член общества пермских немцев и евангелическо-лютеранской общины, а также благотворительного фонда имени доктора Федора Граля.

И все же «пермские Афины» не расстаются навсегда с чеховским символом: на сценах драматического и оперного идут «Три сестры», а близ привокзальной площади виднеется глыба закладного камня будущего памятника трем сестрам, сиротливо поросшего бурьяном…

На протяжении многих лет тему «Чехов и Пермь» разрабатывали краеведы разных поколений: С.А. Ильин, В.С. Верхоланцев, Е.А. Спешилова, А.К. Шарц, А.А. Кюнтцель, Б.А. Черенев, Ю.А. Силин, В.Ф. Гладышев, В.С. Колбас. Каждый из них внес свой личный вклад в коллективную память о нашем классике, который будучи на берегах Камы сказал в минуту душевного откровения: «Там, на Урале, должно быть, все такие: сколько бы их не толкли в ступе, а они все — зерно, а не мука. Когда попадаешь в общество этих крепышей — сильных, цепких, устойчивых, черноземных людей, — то как-то весело становится…»

Поверим Антону Павловичу, увидевшему в уральском крае красивых, чистых душой людей и небо в алмазах. А нам остается каждодневно возделывать завещанный чеховский сад, убеждаясь в поэтической истине-вере:

И открывалась пристальному глазу Реки непокоренная краса. И уж не дождь, а чистые алмазы На Чехова роняли небеса.

(В. Радкевич)

В память о трёх наших сестрах

Татьяна Шерстневская

На снимке: Вознесенская-Луначарского, 19 — здесь жили три пермских сестры

Ирина. Мы с бароном завтра венчаемся, завтра же уезжаем на кирпичный завод, и послезавтра я уже в школе, начнется новая жизнь. Как-то мне поможет Бог! Когда я держала экзамен на учительницу, то даже плакала от радости, от благости…

А.П. Чехов «Три сестры»

Решилось: новый замысел Благотворительного фонда имени доктора Граля одобрен. И есть надежда, что к 120-летию открытия в Перми первой частной школы сестер Оттилии, Маргариты и Эвелины Циммерман на старинном здании по улице Луначарского, 19 появится мемориальная доска.

33 года просуществовала школа–гимназия. Её выпускники понесли неизбежные жертвы при изменившемся общественном строе, но многие достигли значительных в избранной профессии высот. Среди них можно назвать профессора–отоларинголога С.И. Шумского, профессора психиатрии Г.Я. Голшмидта, основателя Пермского общества врачей–физиотерапевтов А.А. Кюнцеля, основателя Пермской художественной галереи Н.Н. Серебренникова.

На снимках: Оттилия, Маргарита и Эвелина Циммерман

На всю жизнь они сохранили благодарность и признательность своим главным учителям: сестрам Циммерман. Да и Городская дума в бурном 1917-м году решила: «Сохранить за гимназией ее прежнее название в память заслуг перед городом ее учредительниц» и принять на содержание города.

Дочери действительного статского советника, старшего врача Александровской больницы Владимира Ивановича Циммермана сохранились в памяти современников как одухотворенные, чистые, бесконечно добрые подвижницы. Свою гимназию они организовали и сами же содержали, преподавали в ней, пока она существовала… Гимназия за эти годы меняла свой адрес; бывший дом Турчаниновой на Вознесенской, 19 — последнее местопребывание, с 1907 по 1919-й, перед окончательным закрытием.

Река времени унесла, наверное, эту тайну: кто точно был прототипами чеховских трех сестер. «Действие происходит в губернском городе вроде Перми» — только и написал Чехов… Но совпадает многое: инициалы сестёр (младшую Эвелину в семье звали Инной), любимый брат, учительство, замужество только одной из них. Племянник, застрелившийся от несчастной любви… А самое главное — высокая одухотворенность, желание знать, для чего живешь, интеллигентность, изящество.

В Москве оказалась только Эвелина — Инна (судьба ее не известна). Её внук, профессор Владимир Иванович Явойский, долгое время был директором Института стали.

Оттилия (это имя может звучать и как Офелия) умерла в тюрьме в сентябре 1920 года, арестованная за что-то по постановлению ГубЧК. Сохранись и свидетельство о смерти в тюремной больнице, и перечень заключенных, где против ее фамилии в графе «обвинение» — пустое место…

Маргариту после голода и бедствий гражданской войны приютила семья ее воспитанника, где она, «необыкновенной отзывчивости человек», и прожила до кончины от воспаления легких в 1934 году. Похоронены сестры были на старом Егошихинском кладбище (могилы их неизвестны).

Так не хочется, чтобы и у нас вместо памяти осталось «пустое место». Повторим же вслед за чеховским доктором Чебутыкиным: «Золотая моя… Далеко вы ушли, не догонишь вас… Летите, мои милые, летите с Богом!» И пусть силуэты трех пермских сестер возникнут на памятной доске, которую, как и памятник доктору Федору Гралю, возведут всем миром.

Чехов и Пермь. Легенда о трех сестрах

Владимир ГЛАДЫШЕВ, председатель клуба «Пермский краевед», член Союза журналистов России

Антон Павлович взял Пермь «не с потолка»

Издательством «Книжный мир» выпущена книга известного журналиста и краеведа Владимира Гладышева «Чехов и Пермь. Легенда о трех сестрах». Объем 176 стр. с илл. Тираж — 1100 экз.

В книге В. Гладышева исследуются время и обстоятельства пребывания в нашем городе и крае А.П. Чехова. Автор прошел и проплыл всеми чеховскими маршрутами. На богатом фактическом материале, с использованием новых документов, воспоминаний, автор рассматривает как реальные события, так и литературные легенды, поверяя мифы фактами. Со страниц книги встает легко узнаваемая личность А.П. Чехова и неузнаваемая, почти ушедшая в небытие Пермь чеховских времен. В строках самой знаменитой пьесы и эпистолярного наследия великого писателя, а иногда и между строк, читатель открывает сегодня грозное пророчество и настроения экзистенциализма, язвительный приговор «азиатчине» и высокую любовь к родине.

Тема «Чехов и Пермь» — одна из самых привлекательных для каждого любознательного человека. На наших глазах «укореняется», обрастает реальными, узнаваемыми чертами самая плодотворная из литературных легенд, связанных с творческой предысторией пьесы А.П. Чехова «Три сестры». Многие исследователи, краеведы убеждены в том, что в знаменитом произведении узнается Пермь, более того — у сестер есть пермские прототипы. Но это — типичная пермскость, среда провинциальной интеллигенции узнаваема, отраженные настроения и думы характерны для той России, для всего русского общества, вступающего в предгрозовой период.

Наполнение популярного литературного мифа о пермских трех сестрах происходит буквально на наших глазах. А скептикам, которые встретятся (такие скучные люди всегда появляются на пути зачинателей необычного дела) — полезно помнить: легенда родилась не на пустом месте.

Сам автор пьесы приоткрывает тайну ее появления в одном из писем: «…Действие происходит в провинциальном городе вроде Перми, среда — военные, артиллерия» (письмо А.М. Горькому от 16 октября 1900 года). И это не голословное утверждение. Пермь Антон Павлович взял «не с потолка», присутствие Перми просто рассыпано по пьесе, оно пронизывает каждое действие произведения.

Книга-путеводитель, а также экскурсия по чеховским местам Перми включают немало интересного и познавательного для жителей и гостей города.

Это Кама, пароходы Каменских и Любимовых, набережная, пристани, вокзал Пермь 1… Мало кто знает, что Антон Павлович посетил наш город дважды, в апреле 1890 и в июне 1902 гг., а по Каме путешествовал даже трижды (еще летом 1901 года, во время поездки на кумыс).

Это гостиница (номера) Дворянского собрания, бульвар, загородный сад с ротондой, ул. Сибирская, дом губернатора, Мотовилихинские (Пермские) пушечные заводы, здание почты, Курьинские дачи, дом-теремок на ул. Вознесенской, а также Всеволодо-Вильвенский завод.

Это люди, предприниматели и интеллигенты, чья жизнедеятельность была тесно связана с Уралом: промышленник и меценат Савва Морозов, писатели Алексей Пешков (М. Горький), Дмитрий Мамин (Сибиряк) и Сергей Дягилев, который в чеховское время был известен еще не как антрепренер, а как критик и писатель. А также представители местного общества: пароходные служащие, врачи, священники, офицеры-артиллеристы, чиновники, а также преподавательницы гимназии.

Это пермские типы, в описании А. Чехова. Чего стоят меткие высказывания «Здешние люди внушают приезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, широкоплечие, с маленькими глазами, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик».

Это городской театр (театр оперы и балета), театры драмы, «У моста» и ТЮЗ (дом Любимовой), в которых «ожили», заговорили и запели герои чеховской пьесы.

Это символическая «тропа трех сестер», посвященная замечательным просветительницам сестрам Циммерман, которых литературная легенда вывела в прототипов чеховской пьесы. (Парк памяти — Егошихинское кладбище)…

Тема «По чеховским местам Урала» — из разряда имиджеобразующих. Как, впрочем, и все, связанное с именем великого писателя. Ученые уже пишут о том, что тени трех сестер стали неотъемлемой принадлежностью пермского ландшафта. «Чеховская драма уже стала фактически для Перми инстанцией… Ермаком и Чеховым Пермь высказывается о себе так же, как пермским звериным стилем, «Башней смерти», Камой и камским мостом» (В.В. Абашев, доктор филологии).

«Легенда о трех сестрах в настоящее время стала частью культурной жизни Перми… Чехов ценен нам как необыкновенно тонкий правдоискатель справедливых тенденций общественной жизни… В этой связи возникает вопрос о том, месте и значении, которое имели его поездки в Пермь и на восток страны» (В.Л. Семенов, доктор философских наук).

«От одного упоминания, что у Чехова в «Трех сестрах» действие происходит в Перми, у людей возникает интерес к городу. В западном театральном мире Чехов — вторая по популярности фигура после Шекспира. Только «Трех сестер» за год появляется не меньше пяти постановок. Устройте в Перми традиционный фестиваль «Три сестры», и сюда будут приезжать театры из Штутгарта, Марселя и других городов Европы» (А.В. Королев, писатель).

Известный педагог-словесник заслуженный учитель России С.М. Иванова верит в то, что памятник чеховским «Трем сестрам» в Перми все же появится. Иванова вполне солидарна, между прочим, с пермским критиком, который в 1902 году «раздраконил» спектакль по пьесе Антона Чехова «Три сестры», показанный Товариществом русских драматических артистов в пермском театре. По горячим следам, выдав заметки сразу после спектакля, рецензент писал, что не надо ныть: ну, съезди в Москву, проветрись — и обратно, разве в провинции мало работы? Другое дело, что сестры-то чеховские мечтали вырваться из «кислой» среды, уехать от пошлых людей.

В популярном на западе путеводителе «Одинокая планета» Пермь упоминается в качестве привлекательного туристического объекта в связи с именами писателей А.П. Чехова и Б.Л. Пастернака. Рассказав об этом путеводителе в одном из газетных выступлений, директор фирмы «Евразия» Сергей Минаев добавил:

«К сожалению, в городе мало кто знает, что действие чеховской пьесы связано с нашим городом, а прообразом Юрятина является Пермь… Туристы часто спрашивают: «А где у вас музей Пастернака или мемориальная доска с его именем?» «А где дом, в котором жили три сестры?» «А почему главные библиотеки не носят их имена?».

Кое-что меняется в лучшую сторону. В поселке Всеволодо-Вильва восстановлен дом Саввы Морозова. В Перми увидела свет книга «Чехов и Пермь. Легенда о трех сестрах». Автор книги видит сверхзадачу своего исследования и в том, чтобы некие бесплотные «тени» обрели реальные, узнаваемые и воспроизводимые черты и признаки. Для того, чтобы тема стала работающей, насыщенной объектами, обязательно нужно ввести в пермский контекст мемориальные приметы, указания и «подсказки». Издание сослужит добрую службу в том, чтобы навечно «прописать» мятущихся чеховских героев на карте Перми. И не для новых мучений — а для поддержки правдоискателей новой формации.

Наш город за три века своего существования стал родным для многих искателей истины и крова — приютит и сестер Прозоровых. Перефразируя слова М. Булгакова, скажем: они заслужили беспокойную жизнь, которая заключается в работе, в служении людям нового века.

Презентация книги В. Гладышева «Чехов и Пермь. Легенда о трех сестрах» состоялась 4 июня 2008 года в библиотеке исторического корпуса ПГУ (ул. Генкеля, корп. №2), нач. в 15 час.

Во время встречи с автором книги свои стихи на вечно волнующую тему трех сестер прочитали пермские поэты Ксения Гашева и Семен Ваксман, о прототипах знаменитой чеховской пьесы рассказали краеведы и представительница замечательного семейства просветителей Циммерман Татьяна Дорош. Ведущий вечера режиссер и сценарист Виктор Наймушин.

Три сестры Чехова жили в Перми

Алла Гурина

Видео

Ежегодная акция “Общая память” на Егошихинском кладбище завершилась открытием памятника трем сестрам Циммерман, которые, по мнению краеведов, являются прообразами знаменитых чеховских героинь.

Сестры Циммерман — Оттилия, Маргарита, Эвелина — учредительницы и педагоги первой частной школы Перми. По легенде — прототипы чеховских трех сестер. Об этом говорит надпись на мемориальной стеле.

Впрочем, миф основан на вполне реальных указаниях. Чехов в письме Горькому заметил, что место действия пьесы — провинциальный город вроде Перми. “Удивительно и то, как зовут сестер. У нас Оттилия — у Чехова — Ольга, здесь Маргарита — в пьесе Мария, Эвелина — а у Чехова Инна”, — находит созвучие в именах ответственный секретарь благотворительного фонда им. доктора Федора Граля Татьяна Дорош.

В Перми сохранился дом, в котором располагалась частная гимназия Циммерман. Старинный особняк и сегодня связан с образованием — здесь находится медико-фармацевтическое училище. Здание, конечно, перестроено. Но чугунная лестница, бронзовые бра — все это свидетели той, давно ушедшей жизни.

С сестрами Циммерман Чехов мог познакомиться, когда побывал в Перми по дороге на Сахалин. Наш город произвел на писателя безрадостное впечатление — кучи снега, непролазная грязь, промозглая погода, сильный ветер. В этом городе жизнь могла бы быть прекрасной.

Когда-нибудь настанет время, когда жизнь станет лучше — мечтали сестры Чехова. А три сестры Циммерман отдали 33 года, чтобы сеять разумное, доброе, вечное.

Жить по Чехову нелегко. Но если следовать его заветам, можно жить честно и достойно. Так, как жили реальные сестры Циммерман — одухотворенно, наполненно, изящно.

В годы советской власти они разделили судьбу многих русских людей. Краеведам еще предстоит выяснить точные даты их жизни. Так что красивый миф по-прежнему полон тайн.

«Чехов не так плохо отзывался о Перми, как это принято считать», — заявляет краевед Владимир Гладышев

26.05.2008, 22:00

“Действие происходит в провинциальном городе вроде Перми”. Эта фраза из переписки Чехова и Горького интригует пермяков уже многие годы. Считается, что именно в Перми разворачивается действие знаменитой пьесы “Три сестры”. “Чехов и Пермь”- это первый серьезный труд о роли нашего города в творчестве классика. В своей книге Владимир Гладышев доказал: Чехов не считал Пермь дремучей провинцией, как принято думать. Владимир Гладышев, краевед: “На самом деле, допустим, о Каме в переписке Чехова гораздо больше можно встретить восхищенных отзывов, но про это забывают. “ В 1902 году в Пермь должны были вместе приехать Чехов и Горький. Однако последний не смог отправиться в путешествие. Журналист газеты “Пермские губернские ведомости” на набережной перепутал писателей, и в издании появилась заметка, что в Перми гостит Максим Горький. Потом эта путаница долгие годы тиражировалась в летописи историка Верхоланцева. В своей книге Владимир Гладышев расставил все точки над и. Вот на этом пароходе Антон Чехов прибыл в Пермь. Пройдясь по городу он забрёл в загородный сад — ныне Парк Горького- любимое в то время место отдыха пермяков. И именно у этой ротонды Антон Павлович и прочитал те самые “Пермские губернские ведомости”. Уже несколько лет краевед водит группы иностранцев по “чеховским местам”. Здание вокзала “Пермь-1”, Мотовилихинские пушечные заводы, гимназия сестер Циммерман, гостиница и почтамт, который раньше находился на улице Монастырская, ныне Орджоникидзе. В своих письмах Антон Павлович Чехов язвительно, но по-доброму, говорит краевед, описывает уральские нравы и типажи. “Скуластые, широкоплечие, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолетейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик.” Владимир Гладышев уверен, Пермь сыграла большую роль в творчестве Чехова, поэтому в нашем городе нужно установить мемориальную доску и поставить у Ротонды бюст писателя.

В Москву! Но сначала — в Пермь!

Для Владимира Гладышева первая встреча с «чеховской темой» в краеведении Перми состоялась в начале 80-х, а поводом послужил забавный случай. Тогда его, журналиста и начинающего краеведа, разыграл старший коллега, подарив ему якобы никому не известную фотографию Антона Чехова, сделанную во время его пребывания во Всеволодо-Вильве. «Слава Богу, я не попался на розыгрыш и не бросился сразу публиковать «сенсационную» находку в печати, — вспоминает Владимир Гладышев. — Но с тех пор увлекся Чеховым и стал исследовать события и обстоятельства его жизни, связанные с нашим городом». Прочитав, по его выражению, насквозь, полное собрание сочинений Чехова, Гладышев обнаружил множество упоминаний о Каме, Перми и пермяках, о настоящих уральских типах, рассыпанных по рассказам, повестям, записным книжкам, пьесам и письмам классика. Например, о чайном магнате Губкине, о редакторе журнала «Мир искусства» Сергее Дягилеве и других. Вспомним, например, рассказ «Мальчики»: двое гимназистов, решив сбежать в Америку, намечают маршрут — «Сначала в Пермь!» Тема Перми в творчестве Чехова была не случайна. И «чеховская тема» для Перми необычайно актуальна. Великий классик был в нашем городе два раза и в своей пьесе «Три сестры» обозначил, где происходит действие: «…провинциальный город, вроде Перми». С тех пор филологи-чеховеды и краеведы разных городов все время спорят: какой же именно город может считаться «городом трех сестер». В основном на это звание претендуют крупные города, расположенные на Волге и на Каме, ведь в пьесе Чехова есть точное указание, что город стоит на большой реке. В своей книге Владимир Гладышев прошел, проехал и проплыл почти по всем российским маршрутам Чехова и нашел объяснения многим загадкам, связанным с ними. Так, Чехов в свое время отметил в записной книжке, что в Перми вокзал в 20-ти верстах от города. Многие исследователи считали, что этот удаленный от центра вокзал — Пермь II. Но данный вокзал появился только в 1909 году, уже после смерти Чехова. Объяснение можно увидеть в другом: в 1890 году Чехов хотел побывать на Мотовилихинских заводах, и с вокзала ( ныне — Пермь I) добирался долго и с приключениями, ехать ему пришлось на телеге, так как дорога была так плоха, что извозчики ехать отказывались. А обратно вообще пришлось идти от станции Мотовилиха до вокзала пешком, по шпалам. Эти сведения Гладышев нашел в мемуарах техника железной дороги А.Чайкина, которому посчастливилось в тот приезд поговорить с Антоном Павловичем, сопровождая его во время прогулки по шпалам. Теперь становится понятной чеховская запись про удаленность вокзала: ведь на самом деле речь шла о Мотовилихе, которая находилась действительно далеко и не входила в городскую черту. И таких интересных фактов и находок в книге много, некоторые из них автор впервые вводит в научный оборот. Досконально изучив пермское общество чеховского времени и проанализировав изыскания других краеведов, Владимир Гладышев приводит неоспоримые доказательства и того, что прообразов трех сестер как таковых не было и не могло быть (творческий метод писателя иной), но прототипы героинь знаменитой чеховской пьесы действительно жили в Перми. Это были три сестры: Оттилия, Маргарита и Эвелина, дочери дворянина, действительного статского советника, врача Владимира Ивановича фон Циммерман. Главным делом их жизни было создание частной гимназии. Ее основательницей стала Эвелина Владимировна Циммерман, выпускница пермской Мариинской женской гимназии. Рядом с ней всегда находились ее сестры Оттилия и Маргарита. В содержание гимназии они вкладывали не только свой труд, но и все свои сбережения. Начальницей гимназии была Оттилия, одаренная, умная и образованная (сохранилось ее письмо Льву Толстому, она часто ездила в Москву, выписывала новые книги, интересовалась журнальными новинками). С ней удивительно созвучен образ чеховской Ольги из «Трех сестер». Судьба ее сложилась наиболее трагично: большевики арестовали ее в сентябре 1920 года, и уже в декабре того же года Оттилия Циммерман умерла в тюремной больнице в возрасте 57 лет. Известно, что в те же 20-е годы Маргарита Циммерман работала сторожем в кирхе. Третьей сестре Эвелине удалось уехать в Москву, но там следы ее затерялись. В своей книге, рассказывая о жизни и окружении семьи Циммерман, Владимир Гладышев приводит множество совпадений из жизни реальных пермских сестер и сестер из чеховской пьесы. Все эти сведения имеют для нашего города вполне практическое значение. Как считает Владимир Гладышев, Перми пора активно раскручивать «чеховский» бренд. Сегодня в мире самые популярные драматурги — это Шекспир и Чехов. Каждый год в зарубежных театрах появляется несколько новых постановок «Трех сестер». В связи с этим постоянно возникает и интерес к Перми как к городу, где Чехов поселил своих героинь, так «рвавшихся» в Москву. «Шекспир поселил своих героев в Вероне, там туристов водят к единственному сохранившемуся старому дворцу. К нему в середине 50-х даже балкон пристроили, которого там никогда не было, и рассказывают туристам, что именно здесь стояла Джульетта. И туристы едут в Верону со всего мира. А вопрос надо ставить так: Пермь не хуже Вероны, совсем наоборот, у нас гораздо больше оснований для «раскрутки» литературной легенды, — рассуждает Владимир Гладышев. — Писатель Анатолий Королев, наш земляк, давно предлагает проводить в Перми международный театральный фестиваль «Три сестры». В «город трех сестер» приезжали бы все ведущие театры мира». И действительно, почему бы краевым властям не задуматься о создании нового бренда «Чехов и Пермь». Ведь подобный опыт уже есть: бренд «Пастернак и Пермь» раскручен и успешно работает, повышая узнаваемость нашего города в стране и за рубежом.

Ольга Николаева

Пермское небо в чеховских алмазах

Почему в Перми нет ни памятника, ни мемориальной доски, напоминающих о пребывании в городе русского классика и одного из самых почитаемых в мире драматургов? Этим вопросом всерьез занялся журналист и краевед Владимир Гладышев. Написанная им книга «Небо в алмазах. Чехов и Пермь» готовится к печати издательством «Книжный мир». По его мнению, в Перми есть не одно здание, которое можно отметить чеховской мемориальной доской.

Вот уже несколько десятилетий пермская общественность обсуждает причастность чеховской пьесы «Три сестры» к городу на Каме. И задается вопросом: чем Пермь хуже Вероны, в которой разыгрались события бессмертной шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта»?

Но почему непременно так: «мы не хуже»? Если знать, что в Вероне на самом-то деле толпы туристов водят к единственному средневековому дворцу на виа Капелло, который молва нарекла «домом Джульетты» только по созвучию с фамилией Капулетти. И если знать, что балкона на этом доме никакого не было, и он был приделан к зданию «по просьбам трудящихся»-гидов только в ХХ веке… Ведь что получается? Хитроумные веронцы раскрутили шекспировский сюжет, обустроив и «дворец», и «могилу» влюбленных в церкви святого Франциска, поставив в монастыре (!) мраморный бюст великого драматурга.

У Перми же, если подходить строго, база для развития чеховского маршрута изначально более основательная.

Во-первых, Антон Павлович Чехов бывал в Перми. Во-вторых, сам Антон Павлович писал о пьесе «Три сестры»: «Действие происходит в провинциальном городе вроде Перми». И, в-третьих, самое главное: в городе жили люди, представители настоящей русской интеллигенции, которые вполне могли претендовать на то, чтобы называться чеховскими прототипами.

Для внимательного читателя становится непреложным фактом, что пермские приметы в пьесе явно присутствуют. Как писал поэт: «Слился ложный мавританский с непреложным рококо» — это об архитектурных памятниках. Более того — примет не так уж и мало, они встречаются, как вешки, в каждом действии.

Широкая река, славянский климат, березы… Театр, бульвар, загородный сад, вокзал…

Топонимы города: Московская улица (пермяки так называли иногда Казанский тракт), Красные казармы…

Но сегодня многих интересуют подробности: где побывал великий русский писатель, что открыл для себя, с кем познакомился во время своих визитов в 1890 и 1902 годах. Пусть и кратковременных — в общей сложности всего три с половиной дня на Пермь да два — на Всеволодо-Вильву, плюс плавание по Каме. Но тем более интересно: как же спланировал классик те немногие денечки, отведенные на знакомство с городом?

АПРЕЛЬ 1890 Г.

HOMO SACHALIENSIS

Свои письма с Урала и из Сибири в 1890 году Чехов подписывает иногда так: Homo Sachaliensis.

Во время пребывания в Перми Чехов посетил Мотовилиху, ему хотелось посмотреть знаменитый пушечный завод. Вот где писатель воочию познакомился с местным народом, как он описывал, — «скуластым, лобастым и с громадными кулачищами»! Его внимание привлек прежде всего гигантский 50-тонный молот, который поразил писателя даже больше, чем Царь-пушка.

С пермского вокзала, красивого здания с башенками, построенного в новорусском стиле, добирался до завода Антон Павлович с приключениями. Могу высказать свою версию по поводу странной удаленности вокзала в знаменитой пьесе Чехова. Вокзала Пермь II писатель видеть еще не мог (еще одна распространенная ошибка местных краеведов: забывают, что второй вокзал в городе введен в строй после смерти Чехова). Стало быть, отправился он в Мотовилиху с Перми I, но дорога была так плоха (извозчики даже не хотели туда ехать), что вполне могла произвести впечатление длинной.

Доска с барельефом А. П. Чехова, мне кажется, просто обязательно должна украшать здание вокзала Пермь I.

ИЮНЬ 1902 Г.

ПОЧЕТНЫЙ ГОСТЬ

После посещения Всеволодо-Вильвы, где была торжественно открыта школа имени А. П. Чехова, у писателя оставалось время, чтобы осмотреть пермские достопримечательности. Он не стал уезжать раньше запланированного срока, и это обстоятельство позволяет нам сделать вывод, что город, стоявший на большой, широкой реке, был ему чем-то интересен.

Жил он в клубной гостинице Дворянского собрания, находившейся на ул. Вознесенской. Это была одна из лучших гостиниц.

Интересно, что в 1954 году пермяки совсем уж было собрались в честь пребывания великого русского писателя в нашем городе установить мемориальную доску на здании бывшей Дворянской гостиницы по ул. Луначарского (Вознесенской), 37. И установили! Но вскоре историческое здание… было снесено вместе с мемориальной доской.

Чехов, будучи человеком любознательным и пытливым — это он только в письмах любил обзывать себя лентяем, — больше всего уделил внимания Каме и пароходам. В 1902 году он гулял по набережной, сплавал в Курьинские дачи, что на правом берегу, напротив пушечных заводов. Сообщение дачников с городом и Перми с Мотовилихой — тогда они еще существовали раздельно — происходило, помимо рельсового пути, на маленьких пароходах, совершавших рейсы через каждый час. И удивительно, он второй раз поехал в Мотовилиху, на пушечные заводы. Отправил письма с почты, в начале ХХ века почта и телеграф находились в здании возле дома Мешкова.

Если верить английскому слависту и литературоведу Дональду Рэйфилду, автору самой обстоятельной на сегодня биографии «Антон Чехов», по пути на Сахалин драматург мог заглянуть и в пермский «Сахалин», как называли жители квартал, где располагались увеселительные заведения и публичный дом (возле бывшей Солдатской слободы, ныне район ул. Революции). Англичанин приводит в своем исследовании немало чеховских писем, не публиковавшихся ранее, в том числе и с описаниями посещения им борделей, в том числе японских. К этому русский классик относился как к неисследованной стороне бытия.

Посетил Антон Павлович загородный сад, ротонду, посидел на бульваре…

Возле ротонды мог бы стоять памятник Чехову, но стоит… плохонький бюст Горького (из временного материала).

Кстати, только на бульваре и удалось отдохнуть уставшему писателю; там, в ротонде, он и наткнулся в местной газете на заметку про свой приезд (как написал торопыга-репортер, якобы М. Горького).

И — ВОТ ОН, «ОТВЕТНЫЙ УДАР»

Благодаря пермскому краеведу И. Г. Остроумову сохранилась колоритная чеховская зарисовка пермских нравов.

…Июньский денек выдался жарким. Гуляя по Перми, Чехов решил передохнуть. Попытался зайти в садик, называемый местными жителями «козий загон», — не тут-то было: дверь не открывается, завалена мусором. В сад возле консистории у набережной («архиерейский сад»), оказалось, не всех пускают. Высокий забор, у входа — объявление: «Нижним чинам и собакам воспрещается».

«Меня очень привлекал этот уголок, но войти я не мог. Ведь я много часов уже бродил по городу, как бездомная собака, и кроме того был самым нижним чином. Если бы в городе не палили пушки, то можно было бы спать на ходу», — рассказывал потом писатель.

Чехов не был бы Чеховым, если бы после посещения Перми не появилось у него хоть одной подобной истории.

Другую чеховскую издевку над пермскими «ндравами» обнаруживаем в его письмах с борта парохода. «Деньги целы, потому что часто хватаюсь за живот», — успокаивает он родных. Намекая на то, что купюры спрятаны в надежном месте, а за живот хватается не от смеха, а оттого, что кухня плоха.

Вот вам за то, что не признали живого классика! Сбылось ожидание, высказанное местным оракулом-поэтом Сергеем Ильиным: благодарный пермяк и по сей день смакует впечатления писателя-путешественника, «смеясь и плача».

12.05.2008