Горизонты Юрия Бударина

Фрагменты интервью

Вопросы, запись, расшифровка: А. Колбасников. Ставрополь, 2016 г.

Юрий Бударин (1950) – дизайнер и педагог, один из создателей и бессменный председатель Ставропольского регионального союза дизайнеров. Живет и работает в Ставрополе.

Фото Н.Н. Николаева

< … > Мой друг Валерка Багаев, приехал из Орджоникидзе и там ходил в художественную школу, он очень хорошо рисовал. Я начал ему подражать — рисовали танки, битвы всякие. Мне очень нравилось, как это всё получается.

В восьмом классе у нас был преподаватель Павел Степанович, он отобрал семь человек и сказал: «Школа наша нуждается в оформлении, мы будем её оформлять сами». И он нас научил – я мог после школы работать художником-оформителем. Он научил натягивать кумач на подрамник, научил отличать ситец от сатина, потому что на сатине не попишешь, научил, как кисть заправлять, как в зубной порошок добавлять клей и писать лозунги, научил простым шрифтам, научил как переносить по клеточкам изображения, научил делать вывески на стекле и обтягивать планшеты, грунтовать… Мы оформляли с утра до вечера школьные стенды, мероприятия. Я плакатным пером работал просто прекрасно! Я этим всем загорелся! А один из моих друзей после школы пошел работать художником-оформителем в штаб гражданской обороны, через какое-то время там стал работать и я.

Этикетка. Надпись выполнена плакатным пером

Биография каждого человека – интересная, часто целиком увлекающая её читателя, книга; она становится захватывающей, когда в её ходе случаются какие-то «переломы», и она теряет очевидную линейность…

Вскоре меня пригласили работать на кафедру марксизма-ленинизма Политехнического института, отличающуюся высоким уровнем преподавательского состава, лаборантом, а на самом деле –художником-оформителем и поэтому, все, что касается истории партии и теории марксизма-ленинизма, я знаю назубок (смеётся). В это же время я познакомился с Александром и Борисом Бочковыми, они поступили на первый курс художественного училища, у них за плечами был опыт работы в КУТе (мастерские Краевого управления торговли) – я учился рядом с ними. Мне хотелось стать художником, прикладное искусство нравилось за лаконичность.

Выбор профессии обсудили на семейном совете, отец решил так: поступать на вечернее отделение общетехнического факультета в ставропольском филиале Краснодарского политехнического института, далее – идти работать учеником токаря; обозначил жизненные перспективы – стать токарем 3-го, потом 5-го разряда, окончить институт, стать мастером, инженером, начальником цеха, руководителем предприятия. Спорить не приходилось, но я чрезвычайно благодарен отцу – я стал классным токарем, я научился понимать, уважать и любить людей, которые по восемь часов в день «пашут» за станком. Главное – я получил высшее техническое образование, без которого в индастриэл-дизайне ничего не сделал бы.

Всё это уже, что называется, «горячо», это очень близко, от того, чем ты сегодня занимаешься, однако, этого бывает, зачастую, недостаточно, чтобы взойти на какой-то новый уровень в профессии…

Когда я еще работал на производстве токарем, я всех знал, все знали меня — экспериментальное производство, где работало немного людей, они делали нестандартное оборудование для «Изумруда». В конструкторском отделе работал Игорь Антонов. В 60-е годы происходила мощная переподготовка конструкторов, занимающихся дизайном, поскольку была нехватка специалистов в конструировании товаров народного потребления. «Муха» и Строгановка выпускали каждый год по 15 дизайнеров на всю страну, что было недостаточно. Мы познакомились с Игорем, он лет на десять меня старше, здоровый, красивый жизнелюб. Он мне сказал: «Юра, тебе надо дизайном заниматься». Все знали, что я работал художником оформителем попутно, и когда надо было оформлять предприятие к праздникам, меня снимали с работы, и мы с Игорем всё оформляли.

В 1978 году Игорь Антонов отправил на всесоюзную выставку в Москву макет своего станка. Затем потребовалось привести его в общую цветовую схему технологического оборудования, представленного на экспозиции, и меня командировали в Москву. На выставке я открыл для себя много нового и загорелся желанием стать дизайнером, энергично окончил институт и уже в 1981 году работал в отделе многофункциональной аппаратуры художником-конструктором, ездил на стажировки, а через год возглавил группу дизайна.

Мне предложили изготовить упаковку для радиоприемника. Я обложился журналами «Техническая эстетика» и т.п., вспомнил, как работали Бочковы в училище. В итоге «сварганил» упаковку –развертку, макет, сопроводительную документацию, рекламную листовку – всё как положено. Принимали директор, секретарь парторганизации, председатель месткома. Руководство на «ура» приняло работу, и её направили в Москву на утверждение в головную организацию – Московское специальное художественное конструкторское бюро (МСХКБ) Министерства электронной промышленности СССР. Проходит месяц. Приходит рецензия: самое мягкое слово – «непрофессионально», «архаично, не соответствует, нетехнологично». Я чувствую, как уши кровью наливаются. Представителю завода на выставке ничего не стали объяснять: «Присылайте дизайнера, мы всё ему расскажем!». Затем была стажировка на месяц, на которой я многое понял, и ежегодно проходил стажировки – месяц в Москве или Ленинграде за счет предприятия, живёшь в гостинице, тобой руководит кто-то из известных дизайнеров, и ты под его руководством разрабатываешь какой-то проект.

Обложки журнала «Техническая эстетика». Фото РИА Новости

Когда в 1962 году вышло постановление Совета Министров СССР «О повышении качества и конкурентоспособности отечественной продукции методами художественного конструирования», понятия «дизайн» еще не было. Государственный комитет по науке и технике (ГКНТ) четко разделил цели и задачи, и была создана сеть институтов ВНИИТЭ (Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики) – в Москве, Ленинграде, Новосибирске и в республиках. Начал выходить журнал «Техническая эстетика»; были созданы отраслевые подразделения, каждое министерство создало свой художественно-конструкторский отдел. Особенно сильные отделы были в Министерствах электронной промышленности, «Легмаше», электротехнической промышленности. В промышленности появился статус «дизайнера», «группы дизайнеров» на предприятиях, которые напрямую подчинялись главному инженеру; всё было выстроено как надо! И у нас эта система заработала. В условиях планового производства каждые два года надо было обновлять продукцию, начали выпуск, например, приёмника, через два года надо выпускать новый, через год начинается работа над следующим: на дизайн-проект отводится четыре месяца. Первый этап – художественно-конструкторское предложение, утверждаемое на местном техническом совете, затем делается эскизный проект с необходимой детализацией, затем приезжаешь на совет в МСХКБ, эксперт делает замечания, выносится на экспертно-художественный совет, который ведет замминистра. Затем надо ехать в головное предприятие ВНИИТЭ по направлению техники (каждый из филиалов занимался своим направлением, например, Киевский филиал занимался магнитофонами, ленинградский – радиоаппаратурой), где получаешь экспертное заключение и т.д. Без подписи ВНИИТЭ ни одна торговая база твой приёмник не возьмёт. Была серьёзная структурно сориентированная система дизайн-деятельности. Наша группа тогда создала очень много интересных по дизайну вещей.

Я занимался разработкой проектов не только для «Изумруда», поскольку не везде были подобные бюро. Так как я занимался ещё и упаковкой, то постепенно моя работа перешла и в графический дизайн, я стал развиваться как дизайнер-график.

Внедрённых работ в условиях серийного производства у меня много, более тридцати объектов, это ещё в советское время до начала перестройки. Мне хочется рассказать об одной работе – проекте 1992 года. В связи с переходом на новые условия развития, часть предприятий пыталась выжить и зарабатывать деньги не только от продукции для ВПК; они понимали, что скоро такого заказа не будет, но надо как-то выживать. Денег у предприятия не было, и инициаторами проектов выступали люди, владеющие серьезными финансовыми средствами. Был у нас бизнесмен, который являлся владельцем банка, и он инициировал создание продукта, который был бы экономически выгодным, востребованным потребителем проектом. Он хотел построить такую схему взаимоотношений: получить полный пакет – дизайн-проект, конструкторскую и технологическую документацию, чтобы он как бизнесмен мог этот проект предлагать какому-то предприятию, инвестируя свои финансы. Первым таким проектом был утюг-отпариватель. Дизайн-проект делал я, а конструк-тором был Кербунов Виктор Павлович. Самое интересное в этой конструкции была необычная, непривычная по тем временам форма. Он полностью был из пластмассы, металлическим у него был только элемент, который нагревал воду. Принцип работы был какой? – Вода нагревается, кипит, а спецпластмасса выдерживает 110°. Утюгом можно было гладить, и него была функция отпаривателя.

Позднее появились китайские аналоги. В то время в стране, в общем-то, никто подобного не выпускал. От предприятия требовалась очень серьезная работа, изменение некоторых стереотипов мышления на продукцию такого вида и плана. Дизайн-фирма Алексея Воропаева была посредником, и они мне заказали разработку этого проекта. Когда я представил эскиз, потом макет, документацию, художественная среда восприняла это как что-то необычное, непохожее ни на что. Я получил гонорар, и мне предложили осуществлять авторский надзор. Производить утюг предложили то ли «Аналогу», то ли «Нептуну», и директор этого предприятия, посмотрев на эту форму, совершенно нетрадиционную, сразу пришёл в ужас: «Что это за безобразие! Мы это никогда не примем!». Начались разговоры на ту тему, дошло до того, что была публикация в «Ставропольской правде» – статья про то, как наши предприятия отказываются от новаторских интересных решений. Началась борьба за этот утюг, даже возникла коллизия по авторским правам, и тогда газете пришлось опубликовать сообщение об авторстве этого проекта. Утюг так и не пошёл в производство. Я потом неоднократно показывал этот проект на различных выставках.

В 1991 году Таганрогская мебельная фабрика заказала для мебельного спального гарнитура радиокомплекс с электронными часами «Электроника ПТ-304» заводу «Изумруд», и его форму я проектировал. Это трёхпрограммный приёмник-таймер со множеством функций: можно настраивать будильник в разных режимах – по неделям, дням, часам; он может будить как мелодией, так и включением какой-то радиопрограммы. Если говорить о качестве, эти трёхпрограммники я возил друзьям в Москву, и они пользовались там сумасшедшим спросом. Почему? Все три программы в Москве работали с потрясающим качеством и после полуночи транслировали с отличным качеством джаз, и люди писали музыку, была возможность записывать на магнитофон.

Вот такая разная судьба проектов, которые проектировались в условиях реального производства.

Как занялся графическим дизайном, ведь это совершенно другая область, другой масштаб, условия функционирования? Проектируя упаковки для предметов своего дизайна, так или иначе, приходилось к этому обращаться, поскольку это была слишком большая роскошь – разделять предметный и графический дизайн по разработке. В оформление упаковки входила товаро-сопроводительная документация (руководство по эксплуатации, инструкция по ремонту и рекламная листовка). Это все совпало с оживлением предпринимательской деятельности, возникло много действующих субъектов – частных предприятий, индивидуальных предпринимателей, и все они нуждались в своих знаках. Предметный дизайн в те времена имел мало шансов как деятельность в условиях спада промышленного производства, и я стал переориентироваться на графический дизайн. Первый свой фирменный стиль сделал для местного инновационного центра «Резерв» и затем еще более десяти разработок корпоративного стиля. К таким работам я бы отнес графическое обеспечение для краевой библиотеки имени Лермонтова, над которым работа шла трудно, честно говоря, я много сил вложил в эту работу.

Более удачной была разработка фирменного стиля централизованной библиотечной системы, руководство которой планомерно и успешно внедряло его в свою практику, что было непросто, поскольку у ЦБС – семнадцать филиалов по всему городу! Это редкий случай, поскольку владельцы этих разработок не всегда выполняют условия, которые заложены дизайнером в его работе.

Знак для общества офицеров запаса «Рубеж» сложился очень быстро, – я вспомнил стрелки, которыми на картах обозначают направление главного удара – остальное было выполнено брутальным брусковым шрифтом. Думаю, как же показывать это офицерам? Взял журнал «Neue Werbung» (немецкий журнал, посвященный рекламе), вложил всё в него. Показываю. Они не знают, что сказать, переглядываются, на лицах недоумение. Я стал показывать им примеры оформления из журнала; они взяли два дня на раздумье и в итоге приняли проект. Очень много сил, бывает, нужно, чтобы убедить заказчика.

Знаки и логотипы разных лет

В 1987 году в Москве прошёл Учредительный съезд, на котором был организован Союз дизайнеров СССР и 1989 году вступил в его члены. Я вернулся в Ставрополь, – выставка-вступление была в Москве, стал с коллегами обсуждать организацию в Ставрополе; поговорил с одним, с другим, все говорят – зачем тебе это нужно? Той порой, на Кавказских Минеральных водах Сергей Штода организовал Кавминводское отделение Союза дизайнеров России.

Когда я стал преподавать в Ставропольском политехническом институте в 1994 году, я подумал о будущих выпускниках – они выйдут абсолютно чужими людьми здесь, и организовал первое вступление в 1997 году, выездную комиссию возглавлял С. Штода. Так начинался наш Союз, идея была в том, чтобы выпускники попали на ухоженную почву и имели какую-то поддержку. Первая отчетная выставка Союза состоялась в 2001 году в зале Союза художников. На открытии было столько народа, что я не мог дать интервью, и пришлось выйти на улицу. В этом году у нас уже 20-летие Союза, у него региональный юридический статус.

В наших выставках участвует много молодёжи из многих вузов, создание кафедр дизайна в которых было обусловлено, я думаю, не только требованиями экономики, но и наличием Союза, ведь чтобы открыть кафедру дизайна в вузе, нужно продемонстрировать в заявке и ту ситуацию, которая складывается в регионе.

Ежегодно Союз проводит в среднем около восьми творческих акций – межрегиональная выставка-конкурс знаков и логотипов, выставка инсталляций, отчетная выставка Союза дизайнеров, выставка невинномысских и ставропольских дизайнеров, выставка-конкурс бумажной пластики, многие годы наш Союз являлся соучредителем «Феродиза». Есть планы устроить в Ставрополе столь же масштабный проект с уклоном на дизайн-педагогику, все-таки у нас четыре вуза выпускают специалистов в области дизайна, и можно было бы привлечь и Ростов-на-Дону, и Краснодар, и Волгоград.

Плакаты к выставкам Ставропольского Союза дизайнеров

У тебя столько времени и сил в жизни заняли образовательные практики в дизайн-образовании, как началось, как происходило?

Директор краевого центра технического творчества учащейся молодёжи Алексей Петрович Швагер в апреле 1994 года предложил организовать новое направление детского творчества «Дизайн»; мы встретились, он предложил очень хорошую мастерскую. Мой сын окончил к этому времени школу и начал учиться в лётном училище. Контакт с детским возрастом был уже утерян, а набирать детей надо было лет двенадцати. По правилам центра, педагог должен был сам набирать детей для занятий. Я придумал тесты, они были простыми, но должны были помочь отобрать неординарно мыслящих детей, и сделал несколько интересных объектов бумажной пластики для затравки и пошёл в пятую школу. Пришел к директору школы: «Хочу детей в кружок набрать, помогите». – «Какие дети подойдут?». – «11-12-летние, у которых ассоциативное мышление развито».

В школе перемена, детвора бегает, друг друга по головам портфелями бьют, девчонки визжат; я стою, на меня никто внимания не обращает. Зашли в класс с учителем рисования. А дети как били друг друга по головам, так и продолжали, – никакого внимания! Учитель (меньше меня ростом) набирает полную грудь воздуха и начинает кричать: «ДЕТИ! ПЕРЕД ВАМИ ДВА ВЗРОСЛЫХ ЧЕЛОВЕКА! КАК ВЫ МОЖЕТЕ СЕБЯ ТАК ВЕСТИ!» Я никогда не ожидал, что такой маленький человек может так громко кричать! Дети поутихли. – «СЕЙЧАС ЮРИЙ ПАВЛОВИЧ ВАС ПРИГЛАСИТ В ДЕТСКУЮ СТУДИЮ ДИЗАЙНА! ДЛЯ ЭТОГО НАДО ВЫПОЛНИТЬ ТЕСТ!»

Я подумал, что я так громко не смогу: «Дети, дело в том, что я сильно простыл и не смогу громко разговаривать». – И такая тишина. Я дал задание и сказал: «Если вы мне подойдете, я вам позвоню». Глаза горят, сделали всё, я просипел в конце: «Спасибо, ребята!». Учитель на меня как пятиклассник на десятиклассника смотрел. Прощаемся, учитель: «ВСТАТЬ, КОГДА С ВАМИ РАЗГОВАРИВАЮТ!..» – Я стою, думаю: «Неужели это всё меня ждет?».

Когда мы стали с ними работать, мне это все показалось очень интересным. Во-первых, надо было как-то «опуститься» к этому возрасту и понять их. Это оказались очень интересные и потрясающие люди! Я так увлекся, и мы начали с ними работать. Мы участвовали в региональной выставке дизайна в Железноводске и привезли кучу дипломов. Дети интересные, они плохо понимают, профессионал ты или нет, но они хорошо понимают, когда ты к ним с интересом относишься. Два года я вел занятия в этой экспериментальной детской судии дизайна при центре.

Название у студии было «Камбала», как оно появилось? У меня был студиец одиннадцатилетний Игорь Яковлев, он сейчас священнослужитель. Однажды пришел ко мне и говорит: «Вы знаете, я верую». – Говорю ему: «Игорь, очень хорошо». – «А это ничего, что я верую и с вами тут занимаюсь?». – «Ты же Бога славишь, тебе он вложил всё это». – «Мне и отец Владимир сказал продолжать заниматься». Игорь ходил всё время с футбольным мячом и энциклопедией животных – он о животных знал всё; начинаем рисовать мартовских котов, он всем рассказывает, почему они «мартовские», почему они кричат и визжат, – потрясающий паренек.

Меня пригласили преподавать в политехнический институт, и я забрал студию к себе. Когда мы собрались, я предложил ребятам: «Нужно найти какое-то ёмкое слово для студии, чтобы мы жили с ним дальше». Я дал им пять минут, и тут Яковлев поднимает руку. – «Что, Игорь?». – «Камбала!». – «Игорь, ну почему же камбала?». – «Юрий Павлович, вот, дизайнеры же необычные люди?». – «Есть такое дело». – «А камбала же тоже рыба необычная!». – «Хорошо, а еще что?». – «Дизайнеру же приходится приспосабливаться к среде?». – «Ну и что?». – «Камбала (а у него такие глаза голубые огромные, вытаращит!), камбала, когда её положат на шахматную доску, она становится шахматной доской!». – «Удивил, а ещё что? Почему у неё глаза на одной стороне?». – «Когда камбала рождается маленькая-маленькая, у неё глазки как у всех рыбок, а потом они пере-пол-зают на другую сторону!». – Я спрашиваю у ребят: «Ну что, камбала пойдёт?» – «Пойдет!». С тех пор у нас была студия «Камбала».

Это были самые плодотворные времена, потому что студенты смотрели у студийцев, а те – у студентов, ходили на просмотры, обсуждали. Мои дети практически все остались в профессии: Лёша Потейчук, Аня Дмитриенко, Лена Балакина, Лиза Козлитина, Маша Мирошина, Семён Митченко, Иван Суралёв и многие другие, всего около ста учащихся с 1994 по 2006 год. На этом этапе – в детских студиях,– важно не то, чему ты их научил, важно, что ты их зажёг, и они загорелись, им нравится этим заниматься. Я этим горжусь. Зоя Белая приглашала нас к себе, и у нас была большая выставка в изомузее, мы выставлялись в Союзе художников, участвовали в международном фестивале. Очень долго я с ними работал, было много выпусков.

Когда организовывали кафедру дизайна в Политехе, пригласили меня, пришли преподавать Юра Трянов и Миша Королевский. Тамара Бытачевская стала заведующей кафедрой. Я проработал шесть лет, вложил в кафедру очень много сил, сделал один выпуск и ушел, – как говорили мне в Мухинском училище: кафедрой должен руководить дизайнер, и я в этом убедился. Я получил опыт, представление о организации дизайн-образования.

Надо было зарабатывать деньги. Дал объявление в газету «Все для вас», стали появляться заказчики.

Приехал как-то С. Штода, спрашивает: «Ты знаешь, что такое “эргономика”? А основы методики проектирования?». – «Конечно, знаю, а что?». – «Ты понимаешь, у нас некому преподавать!». Стал преподавать на полставки в Высшей школе дизайна – филиале Южного федерального университета в Железноводске.

Спустя какое-то время мне звонят: «Юрий Павлович Бударин?». – «Да». – «Давайте встретимся. Есть очень серьезный к Вам вопрос!». – Это был декан факультета искусств лауреат международных конкурсов баянист Евгений Стефанович Толстокоров. Приезжает в мастерскую, говорит: «Есть такой вуз – Ставропольский государственный пединститут, мы решили открыть специальность “Дизайн”, помогите». Помог с рекомендацией ближайшего члена УМО в Краснодаре, наметили список возможных преподавателей для лицензии и т.п.

Я не собирался возвращаться к преподаванию, но стало необходимым «подставить плечо» – написал номинально заявление на должность заведующего кафедрой, позже оказалось – надо тотчас же делать набор. Отказываюсь. Толстокоров приходит позже: «Мы уже набрали 25 человек». Пришлось согласиться, решил сделать ещё одну попытку создать высшее дизайн-образование.

Через три года я привез на «Феродиз» (Ежегодный Международный фестиваль дизайна, декоративно-прикладного искусства и народных художественных промыслов на Кавказских Минеральных водах) работы кафедры и все сорвались с мест, всё это фотографируя, настолько это оказалось не похоже ни на что – мы с коллегами хотели всё сделать по-своему, но профессионально, конечно; пользуясь карт-бланшем, я привел преподавать всех тех, кому верил в профессии, у кого есть своя позиция – Сергея Майорова, Александра Ковалёва, Евгения Фитьмова, Наталью Дмитриенко и других. Мы убедительно выглядим на Юге России, да и не только здесь.

Композиция «Год быка»